Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Он неподвижно лежал на спине, наполовину боясь, наполовину стремясь к моменту, когда они сольются в единую плоть, как муж и жена. Подтянул покрывало; длинная темная борода аккуратно лежала сверху, как ровно подстриженный конский хвост.

– Джон… – шепнула жена, подвигаясь поближе и оказываясь совсем рядом с ним.

Она протянула руку, коснулась его волос, принялась осторожно поглаживать их, пропускать между пальцами, щекоча и лаская кожу. И вновь он ощутил усиливающийся трепет.

Она приподнялась на локте, приблизила лицо и поцеловала его. Сперва ее губы прижались к его губам, потом заставили их раскрыться. Маленький влажный язычок пытался протиснуться сквозь его сжатые губы и зубы. Как всегда, первым его побуждением было не поддаваться искушению, но потом нечто – не сам он, нет, ни в коем случае – расслабило мускулы, и он ответил на поцелуй.

Она легла на него сверху, и груди ее, похожие на мехи с вином, колыхались и касались его тела то тут, то там. Он почти ждал, что услышит, как в них плещется жидкость. Это было забавно, смешно. Отчего же его естество, его мужская плоть трепещет и восстает?

Способен ли он усмирить свою плоть? Он попытался, сурово приказав себе успокоиться. Потом попробовал высмеять все, что заставляет его волноваться. Женские груди – мешки, похожие на коровье вымя. Поцелуй – две пары губ приникают друг к другу, как винный пресс. Языки – два слизняка, елозят, таща за собой хвост слюны. А еще паз и клин, пробивающийся в него с таким трудом и усилием, как обезьяна с чересчур крупной ношей, которая протискивается между двумя столбами, тужась, толкаясь и издавая стоны.

Представив себе протискивающуюся обезьяну, он возбудился еще больше и сам уподобился обезьяне, пылая желанием.

Он перевернул Маргарет на спину, и она распростерлась, демонстрируя всем телом покорность и чувственное ожидание.

– Сними рубашку, – прошептал он, и она села в постели, медленно стаскивая ее; выпростала сперва одну руку, потом другую.

«Мне следовало просто сорвать эту рубашку», – подумал он. Плоть его уже двигалась самопроизвольно. «Я не могу допустить, чтобы все вот так кончилось, как у шестнадцатилетнего мальчишки», – думал он. Стыд и позор!

Плоть снова заерзала, и его охватила волна жара.

О боже!

Рубашка была наконец снята, у него уже не оставалось времени снимать свою собственную. Он вздернул подол, быстро улегся у нее между ног, пошире раздвнув их своими коленями. Потом, найдя нужное положение, стал погружаться в мягкое лоно, проникая все глубже и глубже, пока не почувствовал боль в паху. Это поразило его – он казался себе огромным, как дуб, длинным, как деревенское «майское дерево».

Тончайшее смертоносное наслаждение охватило его. Она же каким-то чудесным образом стискивала его, еще усиливая сладостное чувство, двигалась, словно ища выгоды для себя. Его плоть содрогнулась и излилась, но не утратила ни формы, ни твердости, и она продолжала ласкаться. Она что, не знает, что все кончено?

– Спасибо, милая женушка, – прошептал он ей в ушко под вспотевшими волосами.

– О-о-о… – пробормотала она, но не остановилась, вертелась и ерзала так и этак, крутилась, толкалась. Как застрявшая обезьянка.

Потом издала громкий крик и принялась судорожно подергиваться. Он ощущал, как внутри у нее набегают волны судорог, снова лаская его, мягко, подобно бархатной ткани. Волны накатывали и откатывались, становились все тише, слабее и, наконец, прекратились.

– О, Джон, – выдохнула она, как будто только что бегом пронеслась вверх по лестнице. Обнимавшие его за шею руки упали.

Что случилось? Нокс вдруг испугался. Он скатился с нее, обнял, пытался заговорить, но она была либо во сне, либо в обмороке.

«Господи, только бы с ней ничего не случилось, – подумал он. – Это не должно повториться. О, Маргарет, я не могу тебя потерять. А вдруг Бог приревнует и заберет тебя тоже…»

Джон Нокс – плоть его, теперь маленькая и покорная, покоилась в штанах и словно бы не существовала, разве что для чисто житейских нужд, – готовился к аудиенции у королевы. Маргарет Нокс, скромно одетая в темное платье достойной жены, абсолютно покорная, помогала с последними деталями наряда.

– Воротничок должен лежать ровно, – говорила она, опуская его. – Я подкрахмалила, и, надеюсь, достаточно.

– Вполне. – Он отстранился, нервничая и зная, что не должен давать волю эмоциям. Он провел много бесед, и Святой Дух подскажет, что говорить, направит его речи.

Королева пригласила его в Холируд. Не в первый раз и наверняка не в последний. Значит, проповеди его действуют, слова разносятся повсюду.

«Не стоит пинать дохлую собаку», – с удовлетворением мысленно повторял он. И тут же на ум приходило другое – «собака лает, караван идет». Это звучало не столь удовлетворительно.

– Час настал, – заключил он, в последний раз поправляя воротничок.

Снаружи его поджидает толпа последователей и доброжелателей, которая проводит до самых дворцовых ворот. Он с достоинством сошел с лестницы, и первым, кто встретил его, был отец Маргарет, лорд Окилтри.

– Идемте, брат мой, мы с вами, – кивнул он на большую группу людей. – С вами Бог, кто осмелится выступить против вас?

Они выстроились и двинулись вниз по Кэнонгейт, держась за своим вождем. Подойдя к воротам дворца Холируд, он повернулся к ним и попрощался.

– Сейчас я должен встретиться с повелительницей язычников наедине, как Даниил во рву со львами, – объявил он.

– Да! Только лев – это вы! – прокричал кто-то. – Покажите ей зубы!

Он пересек парадный двор, затем его препроводили в просторный вестибюль, а оттуда вверх по уже знакомой широкой лестнице в примыкающий к ней аудиенц-зал. Королева находилась там, восседала на троне под расшитым государственным балдахином, затканным золотом и фиолетовыми цветами.

Она была с головы до ног наряжена в красные и желтые цвета Шотландии, словно намеревалась воззвать к его любви к родине. Волосы гладко зачесаны назад, лицо сияет. «Должно быть, намазано миндальным маслом, вывезенным из Франции», – подумал он. Она улыбалась и была явно счастлива.

«Да она не красивее моей Маргарет», – с искренним удивлением решил он. И она вдруг упала в его глазах.

– Мастер Нокс, – вступил Джон Эрскин, – ее величество повелела мне присутствовать, чтобы отвечать на вопросы и быть свидетелем вашей встречи.

Эрскин – любезный и приятный человек, стойкий протестант, которому королева недавно присвоила титул графа Мара. «Отсутствие лорда Джеймса бросается в глаза и чувствуется гораздо больше, чем ощущалось бы присутствие, будь он здесь», – подумал Нокс.

Он слегка поклонился и стал ждать, когда заговорит королева.