Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

Как давно это было – почти двадцать лет назад! Море поблескивало под ярким летним солнцем, поверхность его сверкала, как миллион крошечных рыбьих чешуек. За мысом громоздилась разрушенная церковь Святого Андрея, словно развалины песочного замка. О, те дни, те далекие дни, первые плоды бунта против кардинала и продажной сатанинской церкви! Вот когда мы впервые вселили в их сердца страх, доказав, что являем собой победоносное воинство Господне!

Он вспомнил людей, штурмовавших замок и заставших врасплох кардинала в постели с согревавшей его блудницей. А после того, как его казнили в воздаяние за жестокое сожжение Уишарта, тело повесили на том самом крепостном валу, где он стоял и улыбался, когда горел Уишарт.

Кардинал со своей блудницей… почему все принадлежащие к римской церкви либо держат блудниц при себе, если это мужчины, либо сами становятся ими, если это женщины?

Но мы очистили Сент-Эндрюс, и нынче это передовой оплот реформатской кирки – наша гордость.

Приятный городок на скалистых утесах на берегу Северного моря, с широкими улицами, изящными городскими домами и колледжами, полный профессоров и студентов из колледжей Святой Марии, Святого Сальватора и Святого Леонарда. По иронии судьбы колледж Святого Леонарда, основанный в 1512 году для подготовки служителей римской церкви, стал колыбелью реформатов.

«Наша маленькая Женева, – с гордостью думал Нокс. – И сам я здесь рос и впервые пустился в тот долгий путь, которым бреду до сих пор».

Он пришпорил коня, перейдя на рысь. И без того хорошо оставить Эдинбург с его скандалами и суетой. В прошлое воскресенье было объявлено о браке королевы с Дарнли, и дворцовые шпионы донесли, что она собирается совершить его поскорей. Объявлений не станут читать три недели подряд, как того требует ее собственная, якобы милосердная римская церковь.

«Может быть, она ждет ребенка, – подумал Нокс, – и тем объясняется спешка».

Он подъехал к аббатству с высокими серыми каменными стенами и воротами. Стражи не было, ибо в аббатстве отныне не стерегли втайне ценности, недоступные людям. Он свободно въехал за ограждение, оглядываясь в поисках дома лорда Джеймса. Прежде это было жилье приора, хорошо оборудованный каменный дом, несколько в стороне от группы других церковных построек.

Лорд Джеймс прислал срочное послание в необычно просительном тоне, умоляя приехать по поводу скандальной угрозы замужества королевы. Нокс был рад выполнить просьбу и рад узнать, что лорд Джеймс совсем не так высокомерен, как утверждают его недоброжелатели. Он все еще нуждается в нем, в Ноксе.

Едва завидев приближающегося к жилищу приора Нокса, выбежал слуга, чтобы принять у него коня.

– Лорд Джеймс? – спросил Нокс.

– В доме, дорогой мастер Нокс, – отвечал юноша, указывая на парадную дверь.

Нокс прошел под древними резными изображениями святых и переплетенных фруктовых веток, обрамляющих вход, попал в сумрачную прихожую, доложил о себе стражнику – почти подростку – и стал ждать.

Тяжелая дубовая дверь в дальнем конце вестибюля заскрипела и дрогнула; она была перекошена, и верхняя часть не входила в дверную раму. Наконец створка открылась, и появился лорд Джеймс.

– Мой дорогой брат во Христе, – произнес он, подходя и обнимая Нокса, – благодарю, что приехали.

Он повел его за собой через перекосившуюся дверь, через анфиладу комнат, пока они не очутились в обширном зале с окнами, выходящими в буйно цветущий сад. Под легким морским бризом колыхались штокрозы, стебли их были толщиной в девичью руку.

Лорд Джеймс казался взволнованным, брови хмурились, глаза глядели словно бы не на то, что находится перед ними, а на нечто невидимое. Он пофыркивал, как бы прочищая нос, но ни насморка, ни простуды у него не было. «Может быть, нос поцарапал», – подумал Нокс.

– Что происходит в Эдинбурге? – спросил наконец лорд Джеймс и почти беззвучно шмыгнул носом.

Нокс пытался припомнить, как давно лорд Джеймс уехал из города.

– Королева выходит замуж за лорда Дарнли. В прошлое воскресенье сделали объявление. Все идет своим чередом. Скоро она провозгласит его герцогом Олбани и наверняка королем.

– Она не может сделать это своей собственной властью! – вскричал лорд Джеймс. – Парламент должен одобрить и утвердить королевский брак, как было сделано с этим несчастным Франциском!

– Действительно. Но она все равно может называть его королем, что бы это ни означало.

– Это ничего не означает. Титул, который дается из милости и испаряется после ее смерти. Если она умрет, он не останется королем, а вновь превратится в простого лорда Дарнли.

Нокса не интересовали предположения. Почему это так занимает лорда Джеймса? Он стал внимательно следить за его лицом, когда тот продолжал разговор.

– Вызвало ли мое отсутствие какой-нибудь шум или комментарии? – спрашивал он. – Я вышел из ее Совета и отказался санкционировать брак. Потом покинул Эдинбург.

– Отсутствие ваше, конечно, замечено, но мне неизвестно, что об этом толкуют. Все зависит от того, какое значение в него вкладывать. Что это значит на самом деле? Что вы вольны ехать куда угодно?

Джеймс выдвинул тяжелое резное деревянное кресло – наследство, конфискованное реформатами у последнего приора, – и уселся в него, словно приготовившись принести присягу.

– Я собираюсь бороться.

– Каким образом? И с какой целью?

Джеймс удивился.

– Этот брак приведет к рождению ребенка-католика; рождение ребенка-католика приведет к тому, что у нас будет католик-король. Мы не можем этого допустить. Реформация окончательно погибнет. Я изумлен, нет, поражен тем, что вы еще спрашиваете.

– А кто будет бороться вместе с вами? – Ноксу требовались подробности, а не общие заявления.

– Гамильтоны. Они ненавидят Дарнли с тех пор, как он оскорбил их вождя, Керколди Грейнджского. Лорд Окилтри, отец вашей жены, со своими родичами.

– Этого мало, – заметил Нокс.

– Возможно, примкнут и другие; найдется немало таких, кто колеблется и выжидает, они могут прийти прямо к нам.

– Те, кто колеблется и выжидает, по определению способны выбрать любую дорогу. Так что у вас остаются лишь Гамильтоны.

– Дугласы – родня матери Дарнли и не ввяжутся в это дело. Предположительно Аргайл, хоть его жена и приходится сводной сестрой королеве. Он многих привел бы с собой.

– А Эрскины?

– Трудно сказать. Они лично привязаны к королеве, но преданы реформатской кирке. Лорд Рутвен, Линдсеи… по-моему, на них можно рассчитывать. Может быть, Гленкерн.

– А с другой стороны?

Джеймс открыл серебряный реликварий, где когда-то хранился зуб святого Медарда, покровителя страдающих зубной болью, и вытащил бумажку.

– Сын Джорджа Гордона, покойного графа Хантли, тоже Джордж, по-прежнему изолирован и ничего не в силах сделать ни для той ни для другой стороны. Сетоны,