Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

class="p1">Сталин не боялся, что сам может лишиться должности, – его авторитет в народе был настолько высок, что ему нечего было опасаться. Но вот большинство партократов, ненавидимых в своих районах за репрессии и злоупотребление властью, а кто-то за преступления, совершенные во время раскулачивания, этих мест должны были лишиться. И благодаря этому государственный аппарат прошел бы через очищение, избавился бы от низкоквалифицированных и бездеятельных работников, но в него бы влились свежие силы, новые кадры – люди, которым народ доверял.

Тем не менее партийные работники вновь сменили тематику съезда: они опять рассказывали о необходимости борьбы с троцкистами, бывшими кулаками, вредителями. Председатель СНК УССР П. П. Любченко, председатель Западно-Сибирского крайисполкома Ф. П. Грядинский, председатель СНК БССР Н. М. Голодед, председатель СНК Азербайджанской ССР У. Рахманов, первый секретарь ЦК КП(б)У, член ПБ ЦК ВКП(б) С. В. Косиор, нарком юстиции Н. В. Крыленко – все они рассказывали о врагах, проникших на заводы, рудники, шахты, в вертикали власти. Полагая, что тот маховик репрессий, который они так стремились запустить, очистит собственные районы от соперников на выборах, они не допускали и мысли о том, что этот же безжалостный маховик может уничтожить и их. Поэтому с безрассудной уверенностью в собственной неуязвимости они раскручивали его, требуя широкомасштабных арестов.

Совершенно в иной тональности, взвешенно и спокойно, звучали речи членов группы Сталина: Молотова, Жданова, Литвинова, Вышинского. Они говорили только о вопросах, напрямую касающихся проекта конституции, не затрагивая тему борьбы с внутренним врагом.

Проект конституции был одобрен. Но полноценной победой это назвать было нельзя, так как второе постановление съезда гласило: поручить ЦИК СССР «на основе новой конституции разработать и утвердить положение о выборах, а также установить сроки выборов Верховного Совета Союза ССР».

Этот прорыв группы Сталина происходил на фоне усугублявшейся геополитической обстановки, когда провал ее внешнеполитического курса стал очевиден.

24 октября 1936 года Гитлер и Муссолини объявили о создании «оси Берлин – Рим». А 15 ноября в Берлине Япония и Германия подписали «Антикоминтерновский пакт». Гитлер более не скрывал, что вместе с союзниками может захватить всю Европу, в том числе Великобританию. Мировая война становилась неизбежной.

Литтлпейдж еще находился в Москве и не успел вернуться в США, когда в январе 1937 года начался открытый судебный процесс по делу Г. Л. Пятакова, К. Б. Радека, Г. Я. Сокольникова, Л. П. Серебрякова и других. Потому он внимательно читал в газетах о том, как проходило судебное заседание. Он увидел, что во время процесса вскрылись все те преступные вещи, о которых он пытался предупредить Серебровского, более того, подсудимые добровольно признавались в том, что совершили предательство, в речах некоторых даже сквозило раскаяние и муки совести.

Меж тем на очередном, февральском, пленуме ЦК все те же оппозиционеры – Р. И. Эйхе, С. В. Косиор, Н. С. Хрущев, Л. И. Мирзоян, Я. А. Попок – продолжали говорить о вредителях, саботажниках, о необходимости массовой чистки в стране.

Когда, опять-таки, небезызвестный читателю «вице-король» Урала И. Д. Кабаков начал выступление, Сталин, внешне невозмутимый, но внутренне раздосадованный бесконечными разговорами о вредителях и необходимости репрессий, не выдержал и спросил с нескрываемой насмешкой в голосе:

– Всех врагов разогнали или остались?

А. Я. Вышинский выступил с критикой следователей НКВД и прокуратуры:

– Качество следственного производства у нас недостаточно, и не только в органах НКВД, но и в органах прокуратуры. Наши следственные материалы страдают тем, что мы называем в своем кругу «обвинительным уклоном». Это тоже своего рода «честь мундира»: если уж попал, зацепили, потащили обвиняемого, нужно доказать во что бы то ни стало, что он виноват. Если следствие приходит к иным результатам, чем обвинение, то это считается просто неудобным.

В ходе съезда Сталин в своей речи довольно едко отозвался о высших партийных деятелях, развязывающих репрессии, и вернулся к теме низкой компетенции партократии, ее неспособности заниматься хозяйственными вопросами:

– Многие думают, что чин сам по себе дает очень большое, почти исчерпывающее знание. Или думают: если я член ЦК, стало быть, неслучайно я член ЦК, стало быть, я все знаю. Неверно это.

В связи с этим обстоятельством Сталин предложил сделать обязательным обучение или переподготовку на курсах, которые планировалось создать в самое ближайшее время для всех секретарей трех групп. Но предварительно секретари всех групп должны были «выдвинуть двух заместителей себе, настоящих, полноценных, способных заменить их».

Секретари как первой, так и второй групп отлично понимали, что после курсов их, скорее всего, переместят, направят на какую-нибудь должность, необязательно на партийную. Сталин постарался объяснить очень простую, даже умозрительную вещь, которая как раз из-за своей простоты все время ускользала от мыслей партийных работников, сосредоточенных на сохранении установившегося порядка в стране и собственного положения, которое считали наградой за бурную революционную молодость, за те молодые годы, в течение которых им приходилось рисковать собой и многим жертвовать. Собственный интерес вытеснял другие смыслы, даже те, что были неизменны и существовали из века в век. Но это были смыслы, что способны были стереть в порошок любые достижения одного – каким бы бесценным и сильным оно ни было – поколения, если не найти способа их воплощения в жизнь:

– Мы, старики, скоро отойдем, сойдем со сцены, – сказал Сталин. – Это закон природы. И мы бы хотели, чтобы у нас было несколько смен.

Полгода спустя июньский пленум единодушно одобрил проект нового избирательного закона. Победа в битве за новую конституцию была так близка, что, казалось, была уже в руках у группы Сталина.

Дальнейшие события происходили с такой молниеносной быстротой, что даже идейные сторонники Сталина не смогли вовремя остановить их.

Перед закрытием пленума, 28 июня 1937 года, произошли события, фактически положившие начало массовым репрессиям. Политбюро приняло следующее решение (протокол 51, пункт 66):

«1. Признать необходимым применение высшей меры наказания ко всем активистам, принадлежащим к повстанческой организации сосланных кулаков. 2. Для быстрейшего разрешения вопроса создать тройку в составе тов. Миронова (председатель), начальника управления НКВД по Западной Сибири, тов. Баркова, прокурора Западно-Сибирского края, и тов. Эйхе, секретаря Западно-Сибирского краевого комитета партии».

Историки предполагают, что за этим вопиющим решением (возвращение к тройкам, когда существовала исправная судебная система) стоял Р. И. Эйхе, уже успевший проявить себя как жестокий, властный самодур в Западной Сибири в 30-е годы. Почти сразу – 2 июля – эти права получили все первые секретари ЦК. В этом же решении Политбюро было предложено предоставить списки людей, подлежащих расстрелу или высылке.

В результате по требованию НКВД из регионов поступили цифры предполагаемого количества жертв будущих репрессий, когда же эти цифры были сведены воедино для всего