Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

Списки были подготовлены к декабрю, когда начались выборы в Верховный Совет СССР. Таким образом, аресты должны были совпасть по времени со всей избирательной кампанией. Последующие тревожные месяцы бесчисленных арестов получили в народе название «ежовщина». Приказ Ежова от 5 августа 1937 года запустил массовые репрессии. Примечательно, что в этом же приказе Ежов предоставил самому себе неограниченные полномочия, теперь только он определял состав республиканских, краевых и областных троек.

Очень скоро массовые репрессии стали использоваться не только для борьбы с кулачеством, но и для сведения счетов внутри партии. Невозможно также не видеть того, что с помощью массовых репрессий партократы удобным образом связали единомышленников Сталина и самого вождя с собой – кровью, запятнав их имена, чтобы те уже не смогли отмежеваться от них.

1936–1937-е годы были неудачными для сталинской группы. Во внешней политике – попытки создать единую систему безопасности в Европе потерпели крах. Во внутренней политике – помимо репрессий произошли странные и неприятные события при утверждении порядка голосования на выборах.

К сентябрю все документы для предстоящих альтернативных выборов: образцы избирательных бюллетеней и конвертов для них, удостоверений на право голосования, счетных листов, протоколов голосования, списков избирателей – были утверждены в Политбюро. Я. А. Яковлев очень часто встречался со Сталиным, однако именно 7 октября он не присутствовал при обсуждении вопросов предстоящих выборов. Зато на прием к Сталину пришли Молотов, Ежов, Маленков (всего на 15 минут) и Каганович. Историки полагают, что краткость визита Маленкова связана с тем, что его интересовала исключительно судьба проекта постановления, который он внес на рассмотрение. Но кто на самом деле стоял за этим документом, разбивающим курс Сталина на реформы, а надежды народа – на честные выборы? Предположительно, за этим проектом стояли первые секретари, избравшие Маленкова для высказывания Сталину общего мнения, и суть этого документа сводилась к тому, что они не согласны с введением открытых и тайных выборов.

Вскоре, уже 11 октября, на пленуме ЦК ВКП(б) всем собравшимся раздали проект постановления «Об организационной и агитационно-пропагандистской работе партийных организаций в связи с выборами в Верховный Совет СССР», ставшего очевидной уступкой широкому руководству партии, а следовательно, и поражением сталинской группы. Выборы стали лишь частично открытыми, и квота для беспартийных составила всего четверть кандидатов.

Так, попытка Сталина и его сторонников преобразовать политическую систему Советского Союза и очистить ее от одиозных низкоквалифицированных партократов потерпела крах. Однако именно в эти месяцы группа Сталина пополнилась новыми людьми, свежими кадрами, теми, кто очень скоро сделает все возможное для того, чтобы остановить маховик массовых репрессий.

Несмотря на то что выборы стали лишь частично открытыми, была утверждена новая конституция. Был введен принцип всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании, демократизирована система организации государственной власти, более четко разграничена компетенция между органами власти и их исполнительно-распорядительными органами.

Всем гражданам предоставлялись равные права на труд и отдых, материальное обеспечение в старости и болезни, провозглашалась свобода совести, слова, печати, собраний и митингов. Для своего времени Конституция 1936 года была самой демократичной в мире.

Представителями коммунистического и социалистического лагеря на западе конституция была воспринята с воодушевлением. Вот что писал немецкий писатель Лион Фейхтвангер о конституции: «Уродства капиталистического строя привели к тому, что многие так называемые передовые мыслители относятся с тупой покорностью к отказу некоторых государств от государственного строя, основанного хотя бы на подобии разума, и потеряли всякую надежду на возможность восстановления разумного общественного строя. В этих условиях особенно счастливым фактом является то, что Советский Союз может провозгласить, что он довел до конца постройку фундамента своего бесклассового общества, основанного на принципах разума. Надо думать, что будущие историки оценят этот законодательный акт, как важнейший после „Коммунистического манифеста“».

А это слова французского писателя Ромена Роллана: «Эта Конституция покажет всему миру, что СССР окончательно победил косные силы, оставшиеся от старого строя. Это – установление настоящей демократии, которая может существовать только в бесклассовом обществе; это – проведение в жизнь великих лозунгов, до сих пор являвшихся только мечтой человечества, – свободы, равенства и братства».

Глава девятнадцатая

1937 год

Поселок Косогорье неторопливо погружался в медный сентябрьский пожар, который сначала окропил деревья редкими золотыми искрами, затем зажег костерообразные листья кленов и уже потом простерся по всей земле, перекинулся на дубы, липы, чистые березы, окутал селение языками пышного пламени, в котором виднелись только крыши домов и высокая часовня в конце одной из улиц. Желтела скошенная трава на лугах, и холодный осенний ветер разметал ворох острых кленовых листьев, рассыпая хлопья в воздухе так неистово, будто кто-то отчаянно, с последней силой ворожил по улицам, дорогам, полям.

Уборка урожая закончилась, пора тяжелого труда подошла к концу, и теперь наступила счастливая пора сельских свадеб. Часовня священника Михаила была одной из немногих, что продолжали работать, потому что в споре митрополитов он примкнул к митрополиту Сергию, другими словами, не стал уходить от налогов и признал советскую власть. Потому-то у него теперь было много работы: с окрестных сел и деревень съезжались люди для венчания в церкви, а сколько было крещений, отпеваний – и того не счесть!

Сегодня праздновали свадьбу на лугу перед широким прудом, в котором земля словно делилась на две части: точное отражение неба, уходящее вниз, и такое же небо, взмывающее вверх, а между ними – кромка поля и шерстистый багрово-золотой лес. Нежаркое солнце выглядывало из-за облаков, особенной, тихой лаской грея сердца людей. Вдали на холме высился широкостенный старинный кальвинистский сбор, он был еще цел, хотя и ветшал и где-то отвалилась черепица крыши, мутными от пыли были окна. Темными глазницами он строго смотрел на Косогорье, и сегодня, в праздник, отчего-то казалось, что он будто осуждал поселок за веселье, расцвет, достаток, технику, прогресс, за то, в конце концов, что люди были всем довольны и жили, с каким-то наивным, ребяческим вдохновением встречая всякий рассвет.

В этот день выдавали замуж сестру Арины, двадцатилетнюю Катерину Котельникову, за Ивана Радкевича из Лугового. Молодежь из окрестных сел и деревень часто встречалась в сельских клубах, летом в перерывах меж страдной порой здесь было принято ходить к друг другу в гости на танцы, да и церковь Косогорья привлекала столько людей, что меж жителями разных сел часто заключались браки. Ивану Радкевичу было двадцать лет, и сразу после свадьбы он собирался ставить сруб, отделяться от родителей, был самостоятельным, работать любил, не пил. Это был невысокий чернявый молодой парень с большим