Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

молодые шахматисты привлекают и внимание женщин, всегда готовых поощрить талантливую молодежь. И наш мастер тоже может припомнить несколько сердечных историй тех дней, последняя из которых завершилась даже женитьбой. Хорошее было время! Маленькое шахматное поприще открывало ему широкую дорогу в жизнь — однажды он ездил и за границу, — и казались уже совершенно реальными мечты о международных турнирах и турне, о поездках к шахматным снобам — хозяевам бразильских плантаций или баснословно богатым магараджам, во дворцах которых красавицы, покрытые лишь прозрачной вуалью, извиваются в танцах у ночного фонтана, а их черные очи сверкают и горят.

Но как посмеялась жизнь над его грезами! Доведя их до апогея, она отказала ему в силах — он не мог их осуществить или хотя бы как-то к ним приблизиться. В сорок лет, склонившись над безмолвными фигурами в одном из провинциальных городов, он сознавал, что подлинная сила его фантазии проявилась в красивых мечтах о будущем, а не в творческом решении проблем, которые перед ним ставила немая доска с шестьюдесятью четырьмя полями. Несоответствие мечты и жизни породило в душе бездну — и теперь оставалось лишь страдать. С грезами молодости он уже распрощался, но примириться с тем, что строил свою жизнь на неверной основе и что его, как ему казалось, незаурядный талант обернулся обычной посредственностью, до сих пор не мог.

На этот матч он приехал с твердым намерением разрешить свои сомнения, втайне надеясь, что не все еще потеряно, что все можно исправить и что слабость его преходяща. Со всею энергией он включился в игру. Для других это была борьба за реванш, для него же — нечто более глубокое: сведение счетов с самим собой, итог всего жизненного пути. И вот он сидит сейчас над позицией, от которой зависит, придет ли к нему желанный успех или он снова окажется позади, на сей раз перед самым финишем, как человек, долго простоявший в очереди у театральной кассы и вдруг обнаруживающий, что билеты кончаются именно в тот момент, когда он подходит к окошку. Удастся ли ему еще раз помериться силами с теми, с которыми он когда-то начинал, но которые оказались то ли более талантливыми, то ли обладающими большей выдержкой, то ли более везучими и оставили его далеко позади?

Мастер долго глядит на позицию, и им все больше овладевает уверенность, что, собственно говоря, молодой партнер поторопился, предложив ему несколько ходов назад ничью. Его нетерпение легко понять: в последнем ряду партера его дожидается девушка в красном, к которой он то и дело подходит и что-то шепчет на ухо. Наверное успокаивает и просит подождать его немного, а сам боится, как бы не пропал приятный вечер. Он, конечно, был бы очень доволен, если бы противник согласился на ничью. Мастер, внимательно наблюдавший за настроением партнера, тотчас заметил это и, отклонив предложение, подумал, что в нетерпении противника, пожалуй, кроется известный шанс на победу. Но сейчас, когда сделано еще несколько ходов, он понял, что ошибся в оценке позиции — она ничуть не благоприятнее для него, и большой вопрос, сможет ли он теперь добиться ничейного результата. Им уже овладело тихое смирение перед беспощадной действительностью.

Упрощение позиции привело к ферзевому эндшпилю, в котором его конь (он играет черными) скован и низведен до значения несчастной пешки, способной лишь укрыть короля, который находится в угрожающем положении на h7, в то время как белый слон может свободно передвигаться по всей доске. Противник владеет пространством, а он сжат и чуть ли не полностью блокирован. Как играть? Выбора нет, остается лишь обычный вынужденный ход — подвинуть пешку на одно поле перед королем, но это пустое заполнение времени и ничего не дает. Мастер, покорившись судьбе, уже протягивает руку, чтобы сделать этот ход, но как раз в тот момент, когда он должен взять фигуру, его взгляд падает на другую половину доски, и он резко отдергивает руку.

Он поражен. Неужели действительно в этой позиции скрывается возможность хитроумной комбинации? Или его обманывают глаза? Речь идет о жертве одной, а быть может, и двух черных пешек из имеющихся четырех. Тогда слон противника остается посередине доски незащищенным. Вершину этой комбинации нужно искать в ходе черного ферзя, которого нужно провести так, чтобы он начал шаховать короля противника и взял слона.

Мастер обеими руками облокотился на шахматный столик, и взгляд его стал парить над фигурами, словно самолет в бреющем полете над домами. Но, боже мой, какое множество вариантов открывается уже после первой жертвы пешки! Как их все изучить, упорядочить, сделать единственно правильный выбор, чтобы этот его гениальный ход не оказался смешной оплошностью, сделанной с отчаяния. И времени так мало! Мастер углубляется в анализ вариантов. Это самый решающий ход во всей его шахматной карьере.

Пока он размышлял, один из демонстрантов принес ему письмо в простом синем конверте. Мастер взглянул на него одним глазом. «От Марии», — подумал он и оставил его лежать на краю стола. Он стремился предельно сосредоточиться, максимально использовать почти истекшее время. Анализ первых нескольких вариантов показал, что белые могут найти хороший ответ и легко парировать все его угрозы. Он разволновался, мысли мгновенно сбились. Но он взял себя в руки, ему надо успокоиться, и тогда позиция снова прояснится.

Нельзя поддаваться усталости, есть еще много способов решения этой позиции, но что-то шепчет ему, что среди множества вариантов только один ведет к победе, и он может, он обязан его отыскать. Беда лишь в том, что он не сразу попал на правильный путь, словно ему изменила былая интуиция, а правильный ход умышленно прячется от него, точно озорной мальчишка, который скрывается за спиной других ребятишек во время перемены на школьном дворе. Он словно дразнит его: «Отыщи меня, отыщи меня!» — и мастер делает новое усилие, еще больше налегает на столик, еще сильнее хмурит брови и ищет, ищет.

Но одновременно он ощущает, как что-то в нем стынет, будто полип безволия обхватывает холодными щупальцами все тело. «Не был ли просто миражем, вроде тех, которые видит измученный путник в пустыне, этот предполагаемый спасительный ход?» — думает мастер. Где он, если он есть? Не может быть, чтобы до сих пор он его не заметил! Вдруг он уличает себя в самообмане: ведь он же, собственно говоря, попросту повторяет уже проверенные варианты; думая, что идет вперед, он лишь вертится по кругу. «Не будь смешным, — говорит ему внутренний голос, — у тебя нет никаких шансов, а хода, который ты ищешь, не существует, это обычная бессмыслица, не достойная тебя глупость».