Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

могу держать. Таким нахалам, такой дряни, такому отребью, как Благодаров, всегда черт покровительствует… Вы смеетесь? Смейтесь! И я дорого бы дал, чтобы вы смеялись после дуэли… Вы стреляли ли когда-нибудь из револьвера?

– Никогда.

– А лезете драться!.. Черт знает что такое! – вышел из себя Набегов. – Когда быка ведут колоть на бойню, и тот упирается, а вы… вы… нет, я этого негодяя заставлю отказаться от дуэли.

– Господин Набегов, – проговорил Сергей, бледнея, – я вас прошу не делать этого: я оскорблен вдвойне, я оскорблен так, как никого не оскорбляли, а вы хотите, чтоб я сыграл унизительную роль труса.

– Да нет же, кто вам говорит про это?

– Я все понимаю. Вы сами же говорите, что я не ребенок, которому нужно указывать канавку или лужицу… Я иду на дуэль не очертя голову, не ради глупого каприза… Согласитесь сами, что подставлять лоб под пулю никому не легко.

– Но кому подставлять свой лоб, – вот вопрос!

– Я и это знаю. Вы ошибаетесь, думая, что я подставляю его Благодарову… Я подставляю его братьям и дяде… убьют меня – на их стороне сила; останусь я жив – на моей стороне правда… Правда, Набегов, правда… одна только правда.

– Ах уж эта мне правда! – схватился за затылок литератор. – Где-то даже было такое двустишие написано: «Правда! Правда! Что такое? Слово правда, но плохое!» А о матери вашей вы думали?

– Вы не хотите быть моим секундантом? – с раздражением крикнул Сергей. – Не хотите?

– Не хотел бы, а не не хочу… не хотел бы быть свидетелем убийства, потому что дуэль при таких неравных шансах – не дуэль, а отвратительное и никому не нужное убийство…

– Неправда, Набегов. Кому-нибудь оно и будет нужно… но довольно спорить… Останемся каждый при своих убеждениях и кончим дело. Вы не отказываетесь быть моим секундантом?

– Конечно, нет.

– Благодарю вас.

– Не за что, – отрезал Набегов, ломая между пальцев папиросу. – Но я даю вам честное слово, что прежде, чем вы будете стреляться с этою канальей, я ему всю рожу разобью вот этой палкой.

– Это меня не касается…

– Еще бы это вас касалось! Будет с вас и того, что вы прохвосту лоб подставляете. Вы хотите, чтобы я поехал к нему?

– Я буду вас просить об этом, но если вам почему-либо…

– Я поеду… сегодня же поеду и сегодня же, черт меня возьми, всю ему харю испорчу… Ваши условия дуэли?

– Это вы уже устроите сами… я, право, не знаю…

– И прекрасно. Будьте уверены, что я сделаю все, что нужно… Время дуэли для вас безразлично?

– Чем скорее, тем лучше.

– Я вас спрашиваю потому, что едва ли он станет стреляться с вами с испорченною рожей… а что я ему ее испорчу, в этом не может быть никаких сомнений, прежде чем он вас отправит на тот свет, я ему покажу этот свет… – Набегов встал, натянул на себя пальто и надвинул до бровей шляпу. – Прощайте! – отрывисто заговорил он, протягивая руку студенту. – Адрес этой дряни вам известен?

– Нет.

– Я узнаю его от Андрюшки, наверно, они оба будут его секундантами… Ах, да, вам нужен другой секундант, есть у вас на примете кто-нибудь?

– Положительно никого.

– Я вам его достану.

– Вы меня очень обяжете…

– Перелетова Грегуара возьму. Чудный малый. Лицом – тунгус, но душою – агнец. Был кочегаром, артистом, дрался с турками, а теперь пишет стихи и носит папаху, приводя в трепет своим диким видом ребят до шести лет включительно. Я его к вам привезу…

– Очень буду рад с ним познакомиться.

– Ну, не очень будете рады: если протянете ему для пожатия всю руку, он сожмет ее так, что век его рукопожатия не забудете, силища медвежья, посему советую протягивать ему для приветствия палец, много два, но лучше всего палец, ибо сие для одного пальца безопасно.

Набегов пожал руку студенту и, закурив папиросу, направился к двери.

– Вы так и не хотите чаю выпить? – спросил его Сергей.

– В другой раз, в другой раз, Сергей Иванович. Вот когда приеду к вам с ответом, тогда поите, может быть, и будет за что поить, а теперь не за что!..

Набегов торопливо раскланялся с Сергеем и, выбежав за ворота, вскочил в пролетку и крикнул извозчику:

– На Варварку!

Ни Андрея, ни Афони он не застал в лавке: и тот и другой отправились завтракать в «Московский».

Спустя пять минут Набегов входил уже в двухсветный красавец-зал ресторана и, оглушенный шумом голосов посетителей и мощными звуками машины, игравшей мотив из «Цыганского барона», высматривал Аршиновых.

– Набегов! Набегов! – окликнули его с одного из столов.

Он повернулся на зов и увидал братьев, сидевших за чашками кофе и щелкавших зубочистками.

– Вот вы где, – произнес Набегов, подходя к Аршиновым, – а я к вам, милостивые государи, гостинодворские синьоры!

– Садись! – хлопнул фамильярно по плечу литератора Андрюша. – Хочешь есть?

– Хочу.

– Сейчас… Эй, чела-э-эк!

– Ты разве еще не завтракал? – спросил его Набегов.

– Разумеется, позавтракал, видишь, кофе пью. Это я для тебя.

– Напрасный труд, шер Андре! Когда я прихожу в трактир, чтобы есть, терпеть не могу, если моим меню распоряжаются посторонние. Сиди, пей свой кофе и позволь мне распорядиться самому моим завтраком.

– Сделай одолжение, – смешался тот, – я думал…

– Меньше думай, друг мой, – с иронией проговорил Набегов, смотря то на Андрея, то на Афоню, – ибо писано есть, что лишняя дума только обременяет пустую голову. Кстати, о пустых головах. Наверное, вы знаете адрес вашего друга и во всех крюшонных делах соратника Благодарова?

Андрей с Афоней переглянулись.

XXI

– Ты хочешь знать адрес Благодарова? – переспросил Афоня. – Зачем он тебе понадобился?

– Это вопрос другой. Я спрашиваю вас: известен вам адрес этого милого вьюноши или нет?

– Как тебе сказать? – начал Андрюша, смотря вопросительно на брата.

Афоня слегка кивнул головой и помешал ложкой кофе.

– У меня записан его адрес, – поторопился Андрюша, – но сказать наверно…

– Прекрасно, – перебил его Набегов, – доставай записную книжку.

Набегов подозвал полового и заказал ему телячьи ножки.

– Вот