Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

XXII

На другой день после свидания с Благодаровым Набегов поехал к Сергею и застал его за завтраком.

Сергей представил литератора матери и Подворотневу как хорошего человека и приятеля.

Набегов с чувством пожал руку Олимпиаде Сергеевне и, не заставив себя долго упрашивать, засел за стол и основательно занялся ростбифом.

– А вы постоянно в Москве живете? – спросила у него Олимпиада Сергеевна.

– Постоянно я нигде не живу, – ответил Набегов, запивая жаркое стаканом вина. – Всю жизнь провожу в разъездах. Сегодня я здесь, завтра – в Рязани, послезавтра – в Киеве.

– Это хорошо, во всех отношениях, – заметил Подворотнев. – Новые места, другие люди, закиснуть себе не даете.

– Характер у меня непоседливый, не люблю долго на одном месте засиживаться. Вот и сейчас меня уже тянет с вашей террасы в парк, – засмеялся Набегов, прикладываясь к ручке хозяйки.

– После завтрака хорошо прогуляться. Сережа, вероятно, тоже с удовольствием пройдется.

– Конечно, мамочка… Пойдемте, Набегов… Тебя я не приглашаю с собой, не умею тихо ходить.

– Я тоже, – добавил Набегов.

– Идите, идите. Я пройдусь немного с Аркадием Зиновьичем и затем вернусь домой. Вы к чаю придете?

– Не знаю, во всяком случае, нас не дожидайся. Может быть, загуляемся и придем позже.

Набегов закурил сигару, предложенную ему Сергеем, и, раскланявшись с Олимпиадой Сергеевной, отправился вслед за Сергеем.

Несколько минут они шли молча. Сергей все ожидал, что Набегов заговорит первый о дуэли, но Набегов так увлекся красотой парка, что совсем забыл о цели своего приезда.

– Удивительно красивый парк! – заговорил наконец Набегов, опускаясь на первую попавшуюся скамью. – Вы ничего не имеете против станции?

– Ровно ничего. Здесь очень недурное место для отдыха.

– И какая тишина здесь. Вы стихи не пишете?

– Я? – удивился Сергей. – Нет.

– Напрасно. Местоположение весьма располагающее к стихосложению. Посмотрите на этот дуб, освещенный солнцем, как он красив и поэтичен!

– А вы пишете стихи?

– Пробовал когда-то, да ничего из этого не вышло, – комически развел руками Набегов, – как сейчас помню, как я одной прелестной барышне альбом испортил. Ухаживал я за ней месяца три и совсем не подозревал, что у милой девицы заведен альбом, куда всякий, званый и незваный, заносил шалости своей музы.

– Большая глупость.

– Альбомные стихи или самые альбомы?

– И то и другое вместе.

– Совершенно с вами согласен. Поднесла барышня проклятый альбом и мне. «Милый, – говорит, – Набегов, я так вас люблю и уважаю, что непременно хочу иметь от вас что-нибудь на память, вот вам альбом, напишите какие-нибудь стишки!» – «С удовольствием, – отвечаю, – несравненная, напишу сегодня вечером, а завтра и принесу». – «Ах нет, вы должны сейчас написать что-нибудь экспромтом!..» И перо, понимаете, в руки сует. Что вы прикажете делать? С одной стороны – никогда я стихов не писал, а с другой – умоляюще-ласкающий взгляд прехорошенькой девицы. Э, думаю, была не была, чем черт не шутит, может быть, и выйдет экспромт! Схватил перо да и пустил по всей странице:

Тебе, о дивная Annette,

Пишу в альбом я сей сонет…

И стоп! Дальше ни с места. Можете себе представить, вспотел весь от поэтических потуг, а толку никакого! Вижу и чувствую сам, что вместо экспромта у меня черт знает, что выходит. Хотел вырвать испорченную страницу да впопыхах и выдрал страницы три с разными «мадригалами» и «ноктюрнами»… Меня чуть удар не хватил от такого казуса! Да на мое счастье приехали к ним гости, и я, схватив свой неудачный сонет, удрал от «дивной Аннеты» черным ходом. Не надо, кажется, говорить, что с той поры я и стихов не пишу, и к «дивной Annette» не хожу!

Сергей расхохотался, рассмеялся и Набегов, вспоминая добродушно случившееся с ним неприятное происшествие.

– Не хотите ли пройти дальше? – спросил Сергей.

– Пойдем.

Они поднялись и пошли вглубь парка.

– Скажите, вы… видели Благодарова? – остановился на секунду Сергей.

– Ах да! – ударил себя по лбу Набегов. – Простите, совсем забыл об этой твари. Был-с, как же-с, и имел неудовольствие с ним беседовать…

– Вчера?

– Да. Он положительно отказался от дуэли.

– Негодяй! – вспыхнул Сергей.

– Но все-таки драться будет.

– Вы его заставили принять вызов?

– Разумеется. Но если б вы только знали, каких усилий мне стоило заставить его принять этот вызов!

– Очень вами благодарен.

– Не стоит. Не знаю, будет ли он меня благодарить, но, скажу по чистой совести, я сделал все, что мог… бил его, по крайней мере, с полчаса.

– Били? – с удивлением посмотрел Сергей на Набегова.

– Бил-с. Другими словами говоря, воодушевлял его на дуэль… Что вы на меня так смотрите?

– Я удивляюсь.

– Положительно, нечему. Что мне было с ним делать, скажите, пожалуйста? Человек наделал мерзостей, и, когда ему предлагают рассчитаться за эти мерзости честным образом, он начинает вилять хвостом и грозить полицией. Я его и стал бить, и бил до тех пор, пока он путем вбитой в его глупую башку логики не пришел к тому выводу, что дуэль необходима. Ясно?

– Очень, – улыбнулся Сергей. – Когда же мы стреляемся?

– Это будет зависеть… от… от…

– От меня?

– Нет, от его испорченной физиономии. С синяками он, как истый джентльмен, стреляться не станет, а когда они заживут – ведает Аллах. Будьте покойны: драться он станет, а когда, не все ли вам равно? Сегодня, завтра, через неделю, через месяц.

– Мне хотелось бы поскорее покончить с ним счеты.

– Для того, чтобы получить свинцовый гостинец, торопиться, право, не стоит. Да я бы на вашем месте и совсем не стал стреляться с этой гадиной, в особенности после того, что я узнал о нем. Вы знаете, что такое господин Благодаров?

– Совсем не знаю.

– Ну, так узнайте: он ни больше ни меньше как верный слуга возлюбленной вашего милейшего дядюшки Андрея Афанасьевича.

– Что вы говорите? – с изумлением проговорил Сергей.

– Говорю то, что есть на самом деле,

– Дядя… возлюбленная… взрослые дети… дочь-невеста… Не может быть, вам солгали, Набегов!

– Мне сказали только правду. То-то вот и