Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Упомню и так. Теперь другой вопрос: есть у него семья?

– Вот уж этого я совсем не знаю, – развел руками Андрюша, – я никогда не был у него в квартире.

– Хорош приятель!

– Встречались вообще в обществе, а к нему заезжать не приходилось, и потом, ведь, Набегов, я должен тебе сказать откровенно, что я его не считаю за приятеля.

– Вот как!

– Да. Я знаком с ним, это правда, но чтоб назвать его своим приятелем, я – как бы тебе сказать? – не имею на это никаких данных.

– А Афоня его и совсем не знает?

– Я? – встрепенулся тот. – Раза два-три видел его с Андрюшей, и только.

– Очень мило, – засмеялся Набегов, – один его знает чуть-чуть, другой совсем не знает, а между тем этот господин Икс приходит к вам как хороший знакомый и ведет себя как порядочная свинья и не встречает со стороны хозяев никакого протеста!

– Постой, – остановил Набегова Андрюша, – ты намекаешь на историю с Сержем?

– Разумеется.

– Мы останавливали его, ты не прав, mon ami, – если бы не мы, он убил бы до смерти Сержа.

– Неужели?

– Да. О, ты не знаешь Благодарова, он страшно силен.

– Как? Он уже бил тебя?

– Ты вечно остришь! Я знаю, вообще видел, как-то раз он бил извозчика.

– Извозчика! Дурак извозчик! Неужели с ним кнута не было?

– Не знаю, но Благодаров его ужасно избил. Разумеется, он потом, как благородный человек, дал ему три рубля на чай.

– Удивительное благородство! И еще более удивительные у тебя понятия о благородстве!

– Но извозчик его оскорбил, mon ami…

– Оставим извозчика в покое и обратимся к вашему благородному шевалье Благодарову. Не можешь ли ты мне сказать, по крайней мере, когда я могу застать его дома?

– Не могу, потому что совсем не знаю его образа жизни. На скачках, вероятно, он будет непременно.

– Гм… Будет очень грустно, если проедешься задаром.

– Тебе нужно его видеть?

– Нужно.

– И все по делу… Сергея?

Набегов прищурился на Андрея и усмехнулся.

– Ты догадлив, шер Андре.

– Как? Неужели Сергей хочет…

– Драться? Да!

– Но это глупо, – заметил спокойно Афоня.

– И ужасно глупо, – добавил Андрюша, вытягивая из рукавов тужурки белоснежные манжетки сорочки.

– Вы находите?

– О, конечно! – проговорил Афоня, отодвигая от себя пустую чашку. – Сергей первый завел скандал, обругав Благодарова, и затем вместо извинения полез драться… Благодаров был так благороден, что ради нас извинил ему его дикую выходку, и вот результаты… Его же обидевший вызывает на дуэль, так, кажется, ведь, господин Набегов?

– Так точно-с, господин Аршинов! – ответил тот, бледнея от злости. – Я не стану с вами спорить о благородстве господина Благодарова, может быть, вы и правы с коммерческой точки зрения.

– С коммерческой?

– Да-с. Вам выгодно облагораживать негодяя и оплевывать своего родственника, вы так и поступаете, и должны так поступать; но позвольте вам заметить, что не весь же свет состоит из таких коммерсантов, как вы.

– Вы не помните, что говорите, господин Набегов, – вспыхнул Афоня.

– Mon ami, ты действительно не в тарелке, – схватил за руку Набегова Андрюша.

– Я все помню, господин Аршинов, – ответил Набегов, отталкивая руку Андрея, – и никогда своих слов назад не беру. Если вы порядочный человек, вы не должны говорить таких мерзостей. Я был свидетелем ссоры вашего брата с Благодаровым и никому не позволю говорить неправду. И вам, милостивые государи, я первым заткну рот, чтобы вы не смели забрасывать грязью хороших и честных людей.

– Вы возбуждены, господин Набегов.

– Возмущен-с, а не возбужден, потому что никак не ожидал услыхать нахальную ложь от людей, которых я до сих пор считал порядочными.

– Это уж слишком, наконец! – передернулся Афоня.

– Не правда ли, Афоня? – поднял плечи кверху Андрей.

– Слишком? Неужели? Вот видите, синьоры, как вы нетактично поступаете: там, где нужно показать благородное негодование, – вы молчите, а где не следует – негодуете, то есть абсолютно ни малейшего смысла! И знаете, что я вам скажу-с: всякий посторонний человек, знакомый только отчасти с этой историей, подумает, что автор всей этой каши – вы, и будет прав.

– Господин Набегов! – возвысил голос Афоня.

– Господин Аршинов, потрудитесь не возвышать голоса, – во-первых, я этого терпеть не могу, а во-вторых, кругом публика, падкая до всяких даровых развлечений. Это раз. Затем, если вы считаете себя оскорбленным, всегда к вашим услугам.

– Я не возвышаю голоса, с чего вы взяли? – отодвинулся от Набегова Афоня. – Но ваш тон возмутителен.

– А ваш относительно Сергея Ивановича благороден?

– Несомненно. У всякого свое мнение.

– С чем вас и поздравляю. А вот и телячьи ножки приехали. Налейте рюмку водки!

Набегов выпил рюмку и принялся за ножки.

Аршиновы молчали, поглядывая друг на друга и не зная, как выйти из неудобного положения.

– Ножки превосходны, – заметил Набегов, косясь с усмешкой на братьев. – Кстати, господа, вы мне теперь совсем не нужны, да и я, кажется, вам не нужен.

– Мы сейчас и отправимся, – проговорил Афоня, выбрасывая на стол трехрублевую бумажку. – Если позволите, господин Набегов, сделать вам один маленький вопрос…

– Хоть сотню.

– Сергей непременно хочет стреляться с Благодаровым?

– А вы боялись, вероятно, что он не станет стреляться?

– Мы ничего не боялись и не боимся, – раздраженно проговорил Афоня, презрительно смотря на литератора, – я вас спрашиваю только.

– Я вам давно сказал, что хочет стреляться.

– И он поручил вам… объявить об этом Благодарову?

– Разумеется.

– Едва ли Благодаров согласится на эту дуэль.

– Разве ему плохо заплатили за нее?

– Я вас не понимаю, – побледнел Афоня.

– То есть я хотел сказать, что он будет стреляться.

– Вот как? Вы заранее знаете, что Благодаров даст согласие?

– Знаю.

– Вы слишком самоуверенны, господин Набегов.

– А вы очень недальновидны, господин Аршинов… Целых три гнезда бабок из ножек вышло, не сыграть ли нам, шер Андре, в бабки?

– Ты все шутишь,