Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Литва всегда была сильнее. Но времена менялись. И Русь крепла – на глазах, год от года, месяц за месяцем. В том самом году, когда он, Витовт, получил Литву, князь Василий, который еще несколько лет назад был беглецом из Орды, никем, мальчишкой, сыном великого отца, не более, вдруг стал и другом татарского хана и его союзником, и раздвинул свое княжество вплоть до Волги, отхватив обширные нижегородские земли. Да он не просто широко шагал, этот двадцатилетний князь Василий, дорогой зятюшка, он ястребом летел вперед на зависть всем недругам, клювом и лапами перебивая шеи другим хищникам. А Витовт был завистливым, чужая удача не просто настораживала его, но мешала ему свободно дышать. Даже если это был твой родной зять, отец твоих нынешних и будущих внуков.

Таким уж он родился человеком, грозный и лукавый Витовт Кейстутович, нынешний хозяин Литвы.

Незатихающие гражданские войны, гибель братьев и родни заставили Витовта поверить, что и один – в поле воин. Но как любому одинокому волку, лишенному стаи, Витовту нужно было действовать с осторожностью.

Нападать только тогда, когда придет его время.

В 1395 году, во время поражения Тохтамыша на Кавказе и похода победителя Амира Тимура в Дешт-и-Кипчак, а потом и на Русь, земля стала уходить из-под ног многих государей, кто прежде стоял на ней уверенно и твердо. Но Литва была в стороне от происходивших событий, не было ей большого дела ни до страшного Тимурленга, ни до хана Тохтамыша. Пусть дерутся, пусть режут друг друга – на здоровье. Витовт решил воспользоваться моментом и напал на Смоленское княжество, которое оказалось стиснуто между Литвой и Москвой, желало свободы и оттого всегда находилось под ударом одного из двух сильных великих княжеств. 28 сентября Смоленск был взят, Витовт оставил там своего наместника и теперь решал, как ему быть дальше. Решал он недолго. Его рать двинулась на Рязань. И предлог нашелся – рязанский князь Олег скрывал у себя одного из смоленских князей – Юрия Святославича. Правда, Юрий был женат на сестре Олега, и дать крышу над головой свояку дело богоугодное, но для Витовта отговорок не было. Литва и Рязань вступили в затяжную войну с переменным успехом. Как всегда, за феодальные распри расплачивались в первую очередь мирные горожане и особенно незащищенные крепостными стенами крестьяне Рязанского княжества.

Василий Дмитриевич наблюдал со стороны за этой соседской сварой и думал о том, что его дорогой тесть похож на сорвавшегося с цепи бешеного пса. На буйного, лишенного разума человека. Но Витовт таковым не был, напротив – расчетливости и ловкости его ума мог позавидовать любой другой государь. А значит, война тестя носила осмысленный характер и далеко идущие планы. Наделенный природой наитием, прошедший уже огонь и воды, двадцатипятилетний русский великий князь чувствовал, что литовская петля рано или поздно может быть накинута и на его шею, даже несмотря на то, что два правителя – Московского княжества и Литовского – волей случая оказались ближайшими родственниками.

Несмотря ни на что, в те дни Василий Дмитриевич был на седьмом небе от счастья. У него родился второй ребенок – Юрочка. Младший брат Юрий Дмитриевич Звенигородский и Галицкий упрашивал старшего назвать сына в его честь, и Василий Дмитриевич с радостью выполнил просьбу. Тем более, что оба они, Василий и Юрий, были в седьмом колене правнуками князя Ростово-Суздальского и Великого Киевского Юрия Долгорукого, знатного воителя и приобретателя земель, при котором впервые в летописях упоминалась ныне процветающая и грозная Москва. А ведь была-то чухонской деревней на болотах! Вот поди пойми, как говорят в народе, «из какого яйца да что вылупится».

– Как ты думаешь, что замышляет батюшка твой? – спросил, укладываясь на ложе, Василий Дмитриевич у супруги.

Она как раз на том же ложе кормила грудью кроху-Юрочку. Грудь у молодой княгини налилась, молока было много, и в кормилицах зачастую она не нуждалась. Самой хотелось и понянькаться с малышом, и покормить его родными соками. Софья лежала на подушках в открытой ночной рубашке, золотые волосы волнами расплескались вокруг головы, серо-голубые глаза светились, с губ не сходила улыбка. Она немного пополнела после вторых родов той полнотой, какой временно награждает Бог всех плодоносных кормящих женщин. Коли должна много отдать ребенку, то пусть и возьмет себе про запас поболее. Дурак Тохтамыш, думал Василий Дмитриевич, никогда не понять многоженцу-татарину, рабовладельцу по сути, что такое быть одним целым с любимой женщиной. Вот и бросил он там, на Волге, свою красавицу-Земфиру, которую якобы так любил, со всем гаремом в руки жадных чагатаев. А любой русский князь, христианин по вере, умер бы с мечом в руках, оберегая свою вторую половинку. Иначе бы не был он ни мужчиной, ни мужем, ни витязем исповедующим Христа.

Лежа рядом с любимой женой и сыном, легко было думать о таких простых истинах. Юрочка крепко присосался к материнской груди и даже глаза зажмурил от удовольствия. Легонько прихватив малыша за большой палец крошечной ступни, улыбался и Василий Дмитриевич.

– А что он замышляет, батюшка мой? – беззаботно спросила Софья.

– Воюет батюшка твой, Софья Витовтовна, – заметил как бы между делом князь Василий. – С утра до ночи.

– Так он всегда воюет с утра до ночи, дело у него такое – княжеское. Или у тебя другое? – хитро улыбнулась она.

– Я за меч берусь, когда нужда есть, а он как с цепи сорвался, – повторил он то, что уже давно рвалось с языка.

– Ну что ж ты так о моем батюшке и тесте своем? – с укором спросила Софья.

– Прости, милая. Но сама подумай, на западе у нас Литва, где отныне твой батюшка господин полновластный, Смоленское княжество бок в бок к нам примыкает, его твой батюшка уже прихватил, на юге у нас Рязанское княжество, землю которого сейчас кони твоего батюшки топчут.

– И что с того? Его кони все время что-нибудь да топчут. Я уже давно и думать об этом перестала.

– А вот меня это заботит, милая моя, тяготит.

– Не ты ли Нижний Новгород присоединил к нам, а когда его татары и бунтовщик Семен назад забрали, не ты ли Юрия послал вышибить их? И Юрий, твой родной младший брат, наказал татей.

Это была правда. Свергнутый нижегородский князь Борис Константинович умер в Суздале в 1394 году от разрыва сердца. Умер в почетной неволе. Хотя никто ничего дурного ему не делал. Отпереживался свергнутый нижегородский князь. А вот Василий Кирдяпа и Семен Дмитриевичи, бойкие племянники его и ненавистники, получили от московского