Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

князя Шую, небольшую землицу, и стали князьями Шуйскими. Зарились на Нижний и Суздаль, а получили болото?[12] Бросили они свое липовое княжество в 1394 году и бежали в Орду, за справедливостью. За ними полетела погоня, но не успела. У Тохтамыша два братца попытались было испросить назад Нижний, Суздаль и Городец. Они ведь хану когда-то великую услугу оказали – отдали в его руки Москву. Но разгневанный Тохтамыш развернул их и вон послал. Кирдяпа поутих, смирился с неверной судьбой, но только не Семен. Последний рванул на Среднюю Волгу, подговорил казанского царевича Ектяка напасть на Нижний, что они и сделали всего с тысячью воинов. В Нижнем московской стражи осталось мало – никто не ждал нападения ни с чьей стороны. Город находился под опекой Москвы и Орды, кто полезет? Три дня воеводы сбивали один штурм за другим, но потом выдохлись и открыли ворота, но с условием, что поруху Семен с татарами чинить жителям не будут. Те слово, конечно, дали. Да как татарину можно верить? Ворвались в город, резни не учинили, но всех ограбили, обобрали до нитки, девок попортили. Две недели Семен и татары куражились в Нижнем, но сбежали в Казань тотчас же, как прознали, что из Москвы идет на них рать под командованием Юрия Дмитриевича Звенигородского. А приказ у него был от великого князя строгий: перебить всех подлецов до единого. Увидели московиты поруганный Нижний и рванули вниз по Волге – в сторону Казани, и вот тут уже татарам мало не показалось. Юрий взял и Булгар, и Жукотин, и Казань, по волжским и по камским берегам искал Семена, да не нашел. Тот с царевичем Ектяком скрывался в отдаленных татарских кочевьях. Зато нашел его жену и детей – и вот их-то и привез в качестве пленников в Москву. Ничего Семену не оставалось делать, как ползком на брюхе приползти в первопрестольную и пасть в ноги великому князю Василию Дмитриевичу.

В тот день Василий испытал великое искушение, так захотелось стать палачом! Именно проклятый Семен, его двоюродный дядя, вместе с Василием Кирдяпой привели Тохтамыша к Московским воротам и заверили москвичей, что татарам нужен только князь Дмитрий Иванович, а простой люд и не нужен вовсе. И перепившиеся лопухи открыли ворота, в очередной раз поверив татарам. И была страшная резня, и полон, и пожар, и десятки тысяч москвичей, мужчин и женщин, детей и стариков, взывали к Богу и не были услышаны, а зарезаны и сожжены были. Хотелось Василию зарубить вероломного дядю, своей рукой порешить, но так ведь Семена и Кирдяпу отец их послал, а избиение устроил Тохтамыш, хан золотоордынский, который ныне благоволил Василию. «Прости, прости!» – целуя его сапоги, со слезами на глазах просил сорокапятилетний дядя. «Конечно, – глядя на него, размышлял Василий, – приполз ты вслед за женой и детьми, иуда. Если бы не они, опять бы стал заговорщиком и мечтал бы только о мести». Но как случилось, так случилось. Подумав, московский владыка остыл и простил вероломного родственника, но «посадил на цепь», и цепь выбрал покрепче. Он отправил Семена под строгий надзор в Вятку, входившую в княжеский удел Юрия Дмитриевича Звенигородского.

– Вот что я думаю, – погладив жену по голове, проговорил Василий Дмитриевич. – Съезжу-ка я в Смоленск, к своему тестю, и митрополита Киприана с собой возьму – у него дело до Витовта Кейстутовича есть, чтобы тот не только о католиках радел, но и о православных на земле своей, которых вроде как притесняют. Что скажешь?

– А меня не хочешь с собой взять?

– Взял бы, да с ребеночком нечего тебе в карете трястись.

– А я бы съездила.

– Да успеешь еще. Повзрослеет Юрочка, и съездим вместе. – Он хотел было добавить: «Может, твой батюшка сам еще к нам пожалует», – но вовремя остановился, не сорвалось с языка, подумалось: «Упаси Господи от таких гостей, как Витовт! Это как волка пригласить к себе на блины».

Пасху 1396 года великий князь Московский Василий Дмитриевич и митрополит Киевский и Московский Киприан праздновали с городе Смоленске, в гостях у великого князя Литовского Витовта. Литовец встретил зятя и русского первосвященника как самых дорогих гостей. Митрополит Киприан просил у Витовта помощи православному населению своего государства, чтобы не притесняли тех, чьим пастырем он, Киприан, является, и гостеприимный Витовт, душа человек, дал на то слово. Дела церкви его касались мало, он сам несколько раз менял веру, и совсем другое – дела светские. В беседах с тестем князь Василий, несмотря на возраст – опытный дипломат, много раз пытался выведать о планах Витовта, и тот вдруг открылся ему, сказал:

– Хотел бы я в Орду наведаться, дорогой мой князь Василий… Да-да, – подтвердил он свое желание, глядя, как нахмурились брови зятя. Они попивали вино в рыцарской зале литовского владыки, увешанной оружием и доспехами, и беседовали с глазу на глаз, отослав слуг. – Но не с подарками, а с мечом. Теперь, когда Тохтамыш низвергнут Хромцом, там сидит эта кукла Кайричак Оглан, говорят – пустое место, вот по его землям и хотел бы пройтись смертной косой. А потом и в Крым наведаться с тем же интересом. Как, зятюшка, составишь мне компанию? Вместе оно веселее будет, а?

Предложение застало Василия Дмитриевича врасплох. Да не просто застало, а заставило забыть о всех вопросах, с которыми он подошел к тестю вначале. Так что, шутил Витовт или нет? Разыгрывал его, пробуя на зуб, как золотую монету, или взаправду решил покорять чужие страны, которые еще вчера были неприступны и от которых исходила смертельная угроза?

– Тут подумать надо, – только и нашелся что ответить московский князь.

– Подумай, подумай, – хищно улыбаясь, остро поглядел зятю в глаза Витовт. – Это дело полезное – думать. Особливо о том, кто твой друг и кто твой враг. Кто тебе нож в спину воткнуть собирается по рукоять и кого ты с этим опередить должен. Это я к примеру, зятюшка. Порой добрая догадка засадного полка стоит.

Но серьезно размышлять о походе в Орду им не дали обстоятельства. Очень скоро доложили: Олег Рязанский внезапно пришел мстить за набег Витовта на свои земли. Рязанец осадил город Любутск, желая проделать с ним то же, что проделывал Витовт с рязанскими городами.

– Окажи мне честь, попроси его убраться с моей земли, – сказал Витовт зятю, да так сказал, будто давал указ. Не был бы литовец тестем его, Василий бы обиделся, вознегодовал. – Иначе ему худо будет, и всем его людишкам, где бы они ни были. Ни