Распознавания - Уильям Томас Гэддис

Там он увидел поднимающийся из кресла перед камином тонкий столб голубого дыма. Фуллер ретировался, надел в очень маленьком филенчатом гардеробе в передней соломенную шляпу и снова подошел. Затем с превеликим облегчением сказал, — Ах, это вы, cap. Добрый день.

— Да, он добрый, Фуллер. По крайней мере, пока что. А кто, по-твоему..

— Само собой разумеется, я ожидал увидеть мистера Валентайна, cap. За свое пребывание здесь я ввергся в привычку ожидать худшего.

— Как и все мы, как и все мы. Не подашь бренди, Фуллер? Подай бутылку «Кордон Блю». Бутылку с синей ленточкой.

— Да cap, но мистер Браун, cap…

— Тогда он увидит, что я пью лучшее, что у него есть, знаю. Все равно подай.

— Да cap. Через несколько минут Фуллер вошел со льдом и стаканом, сифоном и бутылкой «Кордон Блю». — Вам что-нибудь смешать, cap? спросил он от кафедры, где стоял, облаченный в белые перчатки. Получив дозволение, он прошел по ковру, тамблер с бренди и льдом в одной руке, сифон — в другой. Вышагивал он осторожно. — Странное дело, сказал он по прибытии, — я как будто всегда склонен не наступать на цветы. Не получив ответа, он все равно остался на месте, слегка покачивая белыми руками над столиком с «Семью смертными грехами». Наконец он произнес, — Эт ваш сверток я повстречал в прихожей, cap? и посмотрел, как ему показалось, украдкой, пусть и только из-за косого угла ровного взгляда, который он опустил на лицо перед собой. — Уверен, я не отвечаю за повреждения содержимого, когда он упал мне под ноги. Мы имели с ним маленькое столкновение в потемках. После очередной затянувшейся паузы Фуллер сказал, — Когда я вошел, казалось, здесь нет ни души, кроме меня. Я полагаю, мистер Браун все еще занят в офисе.

Сифон прыснул в стакан; и наконец голос произнес, — Что такое, Фуллер? Что там у тебя на уме?

У Фуллера поднялась грудь; голос в то же время понизился к тону, созвучному с разговором об общих местах, чьим посредством он и планировал подобраться к своему вопросу. — Ответьте, cap, бывает ли на свете такая вещь, как осьминог?

— Да. Конечно.

— Вы и вправду такого наблюдали, cap?

— Что ж, я… собственно, нет. Но видел достаточно картинок, фотографий.

Фуллер посмотрел на него с уважительным недоверием. — Да cap, я и сам по оказии встречал картинки. Сар? А бывает ли на свете такая вещь, как русалки, cap?

— Это легенда, Фуллер. Их на самом деле не бывает, нет.

Фуллер посмотрел на него с уважительным недоверием. И все-таки продолжил: — Вы имеете знакомство со святым Людовиком, cap?

— Никогда там не был.

— Нет cap, это я подразумеваю не церковь, а человека, cap, такого человека-призрака, какие есть в ихних церквях. Фуллер помолчал и был вознагражден чем-то, что казалось задумчивым видом.

— Крестоносец, что принес настоящий терновый венец.

— Верней всего, это тот самый джентльман, сказал Фуллер, поднимая белые руки. — Видать, очень надежный.

— Для чего, Фуллер?

— Для мудрого совета в беде, над которой я бью голову уже сколько-то времени. Коль человек ведет добрую христианскую жизнь, но каждому его шагу препятствует то, что он считает злом, cap…. может ли он праведно и оправданно прибегнуть к злому методу против врага?

Фуллер с нетерпением ждал. Даже добавил — Сар? для ободрения. Но ответ был прост, — Фуллер, это один из древнейших вопросов мира.

— Да cap. И мне он по размышлении видится очень старым. А значит, и ответ должен быть очень старым, не бывает вопросов, чтобы без ответа, ведь коль нет ответа, то нет и вопроса.

— Фуллер, это уже диалектика.

— Да cap, ответил Фуллер и отступил на шаг. — Такие-то вопросы меня досадуют, cap, продолжил он. — Как русалки, cap.

— Фуллер-Фуллер… верь в русалок, если тебе так нравится.

— Да cap. Но дело остается непростое, cap, ведь если есть русалки, должны быть и русалы.

Впервые лицо, на которое Фуллер уже смотрел прямо, обернулось к нему с улыбкой.

— Знает Бог, выходит, ты прав, Фуллер.

— Да cap. Бог весьма осведомлен в таких делах.

— Фуллер?..

— Сар?

— Ты… ты никогда не видел изображений Бога, верно, Фуллер?

— Нет cap. Если какой художник напишет Его портрет, это немалое препятствие к вере, cap.

— Да, да, вот Микеланджело пробовал.

— И какой вид он Ему придал, cap?

— Старика.

— Похоже, иностранцы находят утешение в таких картинах… Фуллер быстро отступил на шаг и чуть не свалился на столик, когда фигура внезапно поднялась из тяжелого кресла. — Я не хочу вас тревожить, cap, своими досадами, когда вы сидите тихо и покойно и наслаждаетесь своим… напитком. Фуллер шагнул к нему, к середине комнаты.

— Нет, Фуллер, это не… черт, будь это только твои затруднения, мы бы тебя просто заперли да забыли.

— Да cap, сказал Фуллер, делая шаг назад. — К этой вероятности я себя готовлю кажный день.

— Нет-нет, я не имел в виду… я просто имел в виду… у всех нас те же затруднения, о которых ты спрашиваешь.

— Да cap, сказал Фуллер с облегчением. — Это уже видится непрактичной мерой, запирать целый мир.

— Да, но… можно запереться от него. Можно запереться от него.

— Можно, cap? Фуллер посмотрел на вдруг обернувшееся к нему лицо. — Как видится, такая мера ни к чему хорошему не приведет, cap. Так человек потеряет все, что должен сохранить, и сохранит все, что должен потерять. Фуллер стоял неподвижно, сознательная невозмутимость, словно в противовес движению перед ним, туфлям, беспечно наступающим на розы. — Это как будто бы очень общая склонность — видеть Бога стариком, пока человек сам не постареет, сказал он мечущейся фигуре.

— Пожалуй, и ничего другого в ответ Фуллер не дожидался; и все-таки продолжил, — Как будто бы иностранцы находят утешение в таких картинах.

— А ты их считаешь необязательными, значит?

— Если они их утешают и поддерживают…

— Нет, но для себя. Для себя.

— Нет cap, мне это преграда.

— И ты просто веришь, что Бог есть.

Фуллер ответил, — Мы его не видим, cap, но должны верить, что он есть. И Фуллер принялся резко, взволнованно размахивать своими белыми руками в пространстве между ним и гостем, словно кто-то махал на прощание другу на уходящем корабле, другу, то и дело пропадающему за чужими руками и другими людьми. — Так говорит проповедник…

— Проповедник?

— Сар?

Оба замолчали. Руки Фуллера в белых перчатках возились у его боков, и ему они казались карикатурой, сжимающейся