Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Меня вдруг с испугом осенило: ведь мы же должны дожидаться, пока Одинокий Пес вместе с мальчиками спустится с холма. Утренняя звезда, которая, по словам лакота, отделяет ночь ото дня, уже светилась над самым горизонтом.

– Пошли, Боунс, – позвал я. – Надеюсь, мы не опоздали.

Я спустил его с кузова на землю и заторопился к костру.

Карл-Мартин, брат Джеймс и Два-Пальца сидели друг против друга на старых пеньках. Костер почти прогорел, превратившись уже в груду тлеющих углей. Время от времени в нем просыпался язычок пламени, когда занималась какая-нибудь тоненькая ветка, быстро обращавшаяся в пепел.

– Ну, с возвращением, – усмехнулся при виде меня Карл-Мартин. – Удалось немного выспаться?

Холм по-прежнему был окутан темнотой.

– А они что, еще там? – спросил я.

Карл-Мартин указал на утреннюю звезду:

– Вот только что показалась.

На верхушке холма возникло некое движение. Три фигуры начали медленно спускаться в нашу сторону. Шли они вплотную друг к другу.

Когда они приблизились немного, стало видно, что Леви поддерживает дедушку под правую руку, а Рубен идет, вцепившись в левую. Старик, казалось, неуверенно держался на ногах.

Едва увидев мальчиков, Мистер Боунс припустил к ним, хромая и радостно повизгивая. Хвост у него вертелся, как пропеллер.

– Может, нужно им помочь? – спросил я.

– Нет, – ответил Карл-Мартин. – Нам надо просто ждать.

Три фигуры медленно и осторожно двигались по неровной каменистой земле.

– Разбужу-ка я костер, чтобы им было лучше видно, – предложил Два-Пальца. Он поворошил красные угли, и на них сразу полыхнуло пламя.

Когда троица приблизилась, мне стало ясно, что что-то не в порядке. Леви держался напряженней обычного, выпятив подбородок и глядя прямо перед собой. А Рубен, заплаканный, без конца всхлипывал, крепко вцепившись в дедушкину руку.

Брат Джеймс поднялся, уступая место Одинокому Псу. Но старик отмахнулся, оставшись стоять.

– Сходите за женщинами, – велел он.

В его голосе звучало нечто такое, чего прежде я не слышал.

С той стороны, где сердце

Ида

Чайник на плите уже вовсю кипел. Наш wóhaŋpi обещал выдаться на славу. Мясо tȟatȟáŋka, что дал нам Tȟuŋkášila Одинокий Пес, было ароматным, как трава и цветы прерий. Я еще добавила к нему хороших специй. Так что всех нас ждал чудесный пир.

Ри как раз заканчивала готовить wasná, когда в дверях показался Карл-Мартин. Лицо у него казалось каким-то тревожным.

– Дедушка Одинокий Пес хочет, чтобы все вышли во двор. Мне кажется, что-то не так.

Ри выронила ложку. На лице у нее показался страх.

– Дедушка в порядке?

– Не знаю. Вроде бы да.

– А мальчики?

– Трудно сказать. Рубен плачет.

Она метнулась мимо нас и выскочила из дома.

– О боже, – ахнула Лилли. – Нам тоже лучше туда пойти. Надеюсь, ничего плохого не случилось.

– Я думаю, там все в порядке, – сказала я. У меня возникло сильное предчувствие. – Мне кажется, я знаю, в чем дело.

Лилли сильно перепугалась за мальчиков.

– Что же там, по-твоему, Ида?

– Я думаю, он им кое-что сообщил. Наверное, именно поэтому он и пожелал, чтобы мальчики остались с ним на холме.

– Но что? Что же он мог такое им сказать?

– Он сам нам поведает, если захочет, чтобы мы это знали. Пошли во двор, там увидим.

Лилли устремилась вперед. Ей хотелось нагнать Ри.

Карл-Мартин спустил мое кресло со ступенек во двор. Скатывал он уверенно, руки у него куда сильнее, чем у Дэнтона.

– Что-то мне тревожно, Ида, – признался Карл-Мартин.

Я накрыла ладонью его руку.

– Нам надо просто подождать.

Забрезжили первые лучи рассвета. Aŋpétu-Wí уже всходило на холмы, хотя еще и прятало свое лицо. Áŋpó-Wičháȟpi тоже по-прежнему сияла, хотя и не так ярко. День постепенно сменял ночь.

Tȟuŋkášila Одинокий Пес стоял вместе с мальчиками у костра. Увидев его, я поняла страх Карла-Мартина. Леви держался молодцом, хотя лицо у него и дрожало – как у мальчишек, старающихся не заплакать. А у Рубена глаза были как у перепуганного зверька.

Tȟuŋkášila стоял посередине между правнуками. Он был тих и недвижен, как будто безжизнен. Я поняла, что его дух отправился куда-то вдаль и пока что не вернулся.

Мистер Боунс стал трогать лапой Рубена, скуля и потявкивая. Ему тоже, видно, сделалось страшно.

– Дайте моим внукам воды, – сказал Tȟuŋkášila Одинокий Пес. Прозвучало это очень тихо, будто бы издалека. – Они заслужили того, чтоб утолить жажду.

Для себя он воды не попросил. Взгляд у него был отсутствующим. Словно глядящим в очень далекие края.

– Я мальчикам уже кое-что сообщил, – продолжил он. – Теперь желаю донести это до вас.

Он подождал, пока все застынут во внимании.

– Я побывал у доктора wašíču. Он сказал, что мне осталось немного. Что я, скорее всего, не увижу первого снега.

Рубен горестно взвыл.

Tȟuŋkášila тронул его за плечо:

– Не надо, внучок. Не стоит плакать. Создатель каждому из нас дает свое время. Мое уж подошло к концу.

Рубен сильно наморщил лицо, сжал кулаки и начал громко всхлипывать. Леви уставился перед собой невидящим взглядом.

У Ри в глазах виднелись слезы, но удивления не было. Наверное, она уже все поняла.

– Я хочу, чтобы все вы сели, – сказал Tȟuŋkášila. – То, что я скажу, очень важно.

Все послушно расселись у костра.

– Леви, принеси чашу своей бабушки. Она на полке. Налей в нее воды из бутыли на полу. Той, что я велел тебе никогда не пить. Я хочу, чтоб ты принес ее сюда.

Леви убежал в дом. Вскоре послышался звук льющейся воды. Наконец мальчик вернулся с деревянной миской, что прежде стояла на полке. Шел он быстро, стараясь не расплескать и держа емкость прямо перед собой.

– Хорошо, tȟakóža[134]. Теперь поставь ее на землю.

Затем Одинокий Пес оглядел всех нас и сказал:

– Я хочу, чтобы каждый из вас взял в руку немного земли. И каждый положил ее в эту чашу.

Земля здесь была рыхлая, ее легко было брать пальцами. Дэнтон вложил и мне в руку немного. Я ссыпала ее в чашу с водой. И все проделали то же самое.

– Рубен, перемешай, – велел внуку Tȟuŋkášila. – Это вода из священной Mníšoše. Мешай, пока вода с землей не станут едины.

Рубен часто-часто дышал, руки у него тряслись.

Затем Tȟuŋkášila вынул из кармана кожаный мешочек. Вручил его Леви:

– Высыпь это в воду.

Мешочек был доверху набит красной каменной пылью. Леви осторожно высыпал ее в воду.

– Это осталось от моей прежней čhaŋnúŋpa. Мешай, Рубен, пока вода, земля и пыль не станут едины.

Рубен еще сильнее заработал руками. Он тяжело дышал