Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

всю жизнь были отвергнутыми, привыкшими глядеть на чужой праздник со стороны. А потому я рассудил, что смогу, пожалуй, найти для нас обоих точку соприкосновения.

– Вот же офигенное там, на холме, творилось! С этой трубкой и вообще всем прочим.

Он в ответ кивнул, но промолчал.

– Старик сказал, это ты все привел в движение, когда приехал забирать ребят да разбил трубку.

Он лишь пожал плечами. Тяжелый тип, и к бабкам не ходи. Для такого отвечать на вопросы – все равно как хлопать дверью.

Я слегка пошевелил костерок. Кверху полетели, кружась, искры.

Решил еще раз попытаться.

– Никогда ни на чем подобном не присутствовал. А ты?

– Пару раз бывал.

– Наверное, это большая честь – что старик именно тебя попросил зажечь трубку.

– Не ожидал.

Разговаривать с ним было как поддерживать огонь. Требуется время от времени ворошить, чтоб совсем не погасло. Слегка пошевеливая угли, я так ничего и не добился, а потому решил слегка увеличить напор и все же попытаться его разговорить.

– Ты сам-то лакота? – Я чувствовал, что индейская кровь смешана в нем с какой-то еще.

По лицу у него пролегла тень. Я даже испугался, что перебрал с этим расшевеливанием.

– Отчасти.

На лице у него ничего не отражалось, однако пальцы он сцепил крепко. Руки говорят о многом. Ладони он сжимал скорее нервно, чем сердито.

Я начал проникаться жалостью к этому человеку. Что я точно видел, глядя на него, так это одиночество. С этим ангелом-покровителем я промучился, считай, всю свою жизнь. Все эти «от ворот повороты», что он вечно мне устраивал, нужны были просто для того, чтобы ограждать меня от людей. Напротив меня сейчас сидел ужасно одинокий человек.

А еще кто-то в одиночестве впадает в тоску, а кто-то становится ожесточенным – как собака, кусающая, чтобы ее не трогали. Вот я и подумал, что этот Два-Пальца как раз из тех, что «кусачие». Поэтому мне требовалось действовать поосторожней. Однако я ж видел, как он сидел и разговаривал с мисс Лилли и как старик доверил ему зажечь трубку. Так что я точно знал, что в нем есть и доброе начало – пусть даже он явился сюда как школьный «забирала» и нагнал страху на мальчишек.

– А ты знаешь, что имел в виду старик, когда говорил про звезду, что отделяет день от ночи? – спросил я.

Два-Пальца закурил сигарету. Затянулся. Кашлянул несколько раз. Мне его кашель не понравился. Глубокий был какой-то, нутряной. Есть о чем забеспокоиться.

– Áŋpó-Wičháȟpi, – ответил верзила. – Утренняя звезда. Индейцы верят, что она знаменует новые начинания.

– Так ты в этом, значит, сечешь?

– Не особо. Просто мой старикан так когда-то говорил. А он большей частью нес всякую хрень.

Он опять закашлялся. Раскатисто и влажно.

– С таким кашлем курево точно не на пользу.

Он тяжело поглядел на меня. Прищурившись так. Видимо, я все же хватил через край.

– Прости, не хотел быть назойливым. Просто я всегда замечаю такие вещи. Учитывая, что на жизнь я зарабатываю пением, то уже привык обращать внимание на кашель, горло и все такое прочее.

– Я не пою.

– А я не кашляю.

Я сильно рисковал, так отвечая. Он помолчал пару секунд. Я уж подумал, что разозлил кусачую собаку. Но Два-Пальца ответил мне чем-то похожим на улыбку. В которой скрывался совсем другой человек.

– А ты совсем не плохой мужик для черного.

– Ну, мне выбирать не приходилось, – усмехнулся я.

Он снова глубоко затянулся, уставился куда-то вдаль, как будто размышляя. Затем швырнул окурок в огонь.

– Ну да. Понимаю. Вот и мне тоже.

Детки

Ида

Я очень рада вновь оказаться на кухне, но у меня душа болит за мальчиков, оставшихся на холме. Для них, деток, это слишком уж долгая ночь.

С Леви все будет отлично. Ему не терпится стать настоящим мужчиной, он проявит стойкость. А вот Рубен еще очень мал. Ему тяжело будет одолеть эту ночь совсем без сна.

Любопытно, что же такое хочет сказать им Tȟuŋkášila Одинокий Пес? Áŋpó-Wičháȟpi – звезда рассвета, наступления нового дня. Когда старое уступает дорогу новому. И если он заставил мальчиков дожидаться этой звезды, значит, хочет сообщить им что-то важное.

Я счастлива готовить праздничное пиршество вместе с Ри и Лилли. Когда взойдет солнце, мужчины успеют сильно проголодаться. А это так приятно – готовить еду для мужчин.

Мистера Дэнтона я отослала к его грузовичку. Взгляд у него сделался совсем тяжелым. У него был нелегкий день. Ему необходимо отдохнуть. Он не наделен такой выносливостью, как лакота.

С улыбкой наблюдаю, как старина Боунс все время бегает за ним хвостом. Они тесно подружились, Дэнтон и старый пес. И меня это только радует. Мистер Дэнтон хороший человек, но у него одинокое сердце. А šúŋka[131] избавляет его от одиночества.

Еще очень славно то, что мы познакомились с Tȟuŋkášila Одиноким Псом. Он так напоминает мне моего дедушку! Говорит, что он самый обычный человек, но я этому не верю. Уверена, что он načá[132]. Что он призван делиться мудростью. Сегодня он каждому из нас дал наставление.

Его слова вселили в меня глубокое умиротворение. Я прожила тихую жизнь, имея вместо семьи лишь дедушкины камни. Я нередко сокрушалась, что у меня нет ни мужа, ни детей. И часто мне казалось, что жизнь моя протекла напрасно. Но Tȟuŋkášila Одинокий Пес совсем иначе расценил мое существование. Он почтил меня за то, как я жила. Сказал, что моими детьми были эти камни.

Сегодня ночью, когда мы прикасались к дедушкиному камню осколками старой čhaŋnúŋpa и от новой, созданной руками мальчиков čhaŋnúŋpa поднимался к небу дым от дедушкиного čhaŋšáša, – все мои детки сошлись воедино. В этот момент я даже позабыла, что у меня нет ног. В этот момент мой дух танцевал и кружился. А я душою слилась воедино со своими детками, со своими íŋyaŋ. Они ведь, как и я, безногие.

Бремя, что надо с себя сложить

Лилли

Я настолько устала, что еле держусь на ногах. Но на душе у меня радость. Так чудесно что-то готовить на кухне вместе с Идой, как когда-то в юности! Она так легко движется от стола к плите и обратно, что кажется, ее кресло танцует.

Ри готовит свой особенный wagmíza-wasná. Ида сказала ей, что Рубен только о нем и говорил, когда был у нее в гостях. И это вызвало у Ри улыбку. До этого она совсем не улыбалась.

На плите кипит большая кастрюля. В ней Ида варит для праздничной трапезы суп. Мы