Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Он снова развернулся к нам.

– Мои братья и сестры! – Он протянул к нам в сложенных ладонях куски старой трубки. – Взгляните еще раз на куски старой čhaŋnúŋpa, принадлежавшей еще моему деду. Вы – как эти осколки. Вас разбросало по земле. Но, как эти самые осколки, вы все вместе пришли сюда. Čhaŋnúŋpa призвала вас объединиться, чтоб помочь моим внукам. Помогая им, вы помогли создать целую čhaŋnúŋpa. Заботясь о мальчиках в их нелегком походе, вы вернули čhaŋnúŋpa к жизни.

Одинокий Пес всех по очереди неспешно обвел взглядом и улыбнулся.

Мы стояли перед стариком в молчании. Мне кажется, всех нас заворожил торжественный тон его речи и признание, как ловко он связал нас воедино, вовлекая в заведомо определенное совместное путешествие.

Старик неторопливо сместился на самую середину насыпи.

– Выбор čhaŋnúŋpa всегда имеет свои причины, – продолжил он. – Я наблюдал за вами. И я слушал. Думается мне, я эти причины уяснил.

Каменные осколки в его руке поблескивали в лунном свете. Тряпочные ленточки на колышках по четырем углам насыпи тихо шелестели на ночном ветерке.

Одинокий Пес закрыл глаза. Чувствовалось, что он едва ли не физически перенесся в некое свое, уединенное место. Некоторое время он таким вот образом отсутствовал, а мы все молча стояли перед ним, не зная, что и делать.

Наконец старик медленно поднял голову и открыл глаза. Переложив осколки в левую руку, он воздел правую, точно для благословения.

Потом он заговорил, но голос его был настолько тихим, что нам пришлось даже склониться вперед, чтобы расслышать:

– Когда я был ребенком, люди в черных рясах поведали мне об одном wičháša wakȟáŋ – о человеке, которого они называют Иисусом. В нем было много такого, что представлялось мне добрым. Он делился снедью, как это принято у индейского народа. Он исцелял больных и не просил за это деньги. Он использовал данную ему силу, чтобы служить людям. И он любил детей.

Когда люди в черных рясах рассказывали нам о его жизни, мое сердце раскрылось. Была только одна история, которой я не смог понять. Там был один человек, который любил Иисуса и которого «черные рясы» ненавидели. Звали его Иуда. Когда Иисус позволил, чтобы его помазали ценнейшим маслом со священными травами, этот Иуда пришел в негодование и сказал, что это миро можно было бы продать, а деньги раздать бедным.

Я поглядел на Карла-Мартина. Тот знаком велел мне промолчать. Сам же он пристально глядел на Одинокого Пса.

– Мне вовсе не показалось, что возмущение Иуды было несправедливым, – продолжал старик. – Но чернорясцы стали внушать нам, что Иуда был скверным человеком и что он совершил недостойный поступок. Что именно из-за него wičháša wakȟáŋ был пригвожден к столбу и умер. Я подумал, что если это правда, то Иуда действительно плохой человек.

Тут старик поглядел на нас и улыбнулся, как будто ожидая, что мы поймем, куда он клонит.

– Но чернорясцы сказали нам еще, что Создатель сам пожелал, чтобы Иисуса распяли на столбе и чтобы он умер, чтобы Великий Дух-праотец обратил на это внимание и не позволил всем нам попасть в ад, где мы будем вечно гореть заживо. И вот это расположило мое сердце к Иуде. Ведь если тому wičháša wakȟáŋ пришлось умереть, чтобы спасти нас всех от ада, значит, Иуда помог wičháša wakȟáŋ на его пути. А значит, он совершил не плохое дело, а хорошее. Он просто исполнял волю Создателя.

Карл-Мартин еле заметно улыбнулся и качнул головой.

Умолкнув на пару мгновений, чтобы его слова успели уложиться у нас в сознании, старик приблизился к Два-Пальца. Тот возвышался над Одиноким Псом, точно гора. Он был на две головы выше старого индейца.

– Мистер Два-Пальца, вы в точности как тот Иуда. Разбив čhaŋnúŋpa моего дедушки, вы всех подвигнули на это путешествие. Если б не вы, мы бы сейчас здесь не собрались. Если б не вы, мой правнук Леви не сделал бы свой шаг на пути к возмужанию. Если б не вы, мой младший правнук Рубен не обрел бы свой духовный голос. Вы как тот Иуда. Вам кажется, что вы творили зло, а в действительности вы делали добро. И благодаря вам я могу уйти отсюда со спокойным сердцем.

Старик взял Два-Пальца за руку и вложил ему в ладонь кусок трубки. Ласково сомкнул его пальцы на каменном осколке и удержал их в долгом рукопожатии.

– Philámayaye, kȟolá[124], – сказал Одинокий Пес.

Два-Пальца опустил глаза.

– Philámayaye, Tȟuŋkášila[125], – ответил он.

Ни разу я еще не слышал, чтобы Два-Пальца хотя бы слово издал на лакота!

– Что происходит? – шепнул я Карлу-Мартину.

Но тот быстро приложил палец к губам.

Одинокий Пес тем временем перешел к Лилли и Карлу-Мартину. Лилли крепко держала мужа за руку.

– Сестра моя и брат мой, – начал новую речь старик. – Я желаю говорить с вами как с одним человеком, потому что вы пришли сюда как один. Я знаю про вашу семью. Это печальная история. Wačhíwiŋ[126] поведала мне ее. – Он употребил индейское имя Иды. – Свой путь вы начали в различных мирах. И соединила вас любовь. Но ваша любовь пережила великое горе, и теперь вас связывает общая скорбь. Эта скорбь пришла и ко всем нам, ибо наша дорога объединила нас в одно целое.

Старик опустил ладони на их руки.

– Когда Создатель забрал у вас дитя, он оставил в ваших сердцах пустоту. И тут же скорбь поспешила заполнить это место. Однако это место создано для любви. Когда мои внуки к вам пришли, они были растеряны и напуганы. Они как никогда нуждались в любви. Вы заглушили в себе скорбь и отвели им место в своих сердцах. Вы накормили их, дали им одежду. Вы не пытались оставить их у себя, или переменить их, или заставить принять обычаи wašíču. Вы просто впустили их в свое сердце и окружили любовью.

Старик поглядел на Карла-Мартина.

– Я внимательно слушал вас, когда мы разговаривали. Когда я предположил, что Леви работал у вас, как настоящий фермер-wašíču, вы решительно возразили. Вы сказали: «Он просто оказался очень учтивым юным лакота и хотел внести свою лепту». Вы защитили его словом. Заступились за его индейскую душу. Это доказало мне, что вы хороший человек, что вы не пытаетесь, как большинство wašíču, сделать всех себе подобными.

Он вложил фрагмент старой трубки в руку Карлу-Мартину.

– Philámayaye, брат мой.

– Philámayaye, дедушка, – ответил Карл-Мартин.

Далее Одинокий Пес обратился к Лилли.

– Я