Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Ой, вы непременно что-нибудь придумаете, – отвечает она.

Я начинаю впадать в панику. Я действительно не знаю, что делать! Одинокий Пес уже почти что на вершине холма. Диву даюсь, как ему удается так уверенно подниматься по такой каменистой земле на своих старческих ногах, да еще и в полумраке.

Я зарубаюсь ступней в склон и делаю новый толчок вверх. Одно из колесиков соскальзывает в трещину. Ида едва не падает с кресла.

– Вы в порядке, Ида? – спрашиваю.

– Все хорошо, – дотянувшись, похлопывает она меня по руке.

Я пытаюсь вынуть колесико из щели, но оно застряло и не хочет вылезать.

Не знаю, почему старик вообще не обращает на нас внимания. Он-то должен знать, как это будет тяжело.

Я вновь тяну колесико вверх. Без толку! Встаю за креслом и пытаюсь навалиться всем своим весом. Ничего даже не шевельнется. Кресло застряло насмерть. Я просто не в состоянии сам его вытащить.

Чувствую, кто-то подходит сзади. Поворачиваюсь посмотреть. Это Два-Пальца. Позади него Лилли.

– Подсобить? – роняет он.

Пригибается со мной рядом и тоже хватается за колесико. Тянем уже на пару. Колесо наконец выскальзывает из трещины.

Два-Пальца встает рядом со мной позади кресла и берется за одну из ручек. Толкаем его по склону вместе, плечом к плечу. Кресло движется вверх по холму.

Тут Одинокий Пес останавливается и оглядывается на нас. Кивнув разок, посылает нам свою загадочную улыбку wóksape. Ида улыбается ему в ответ.

После чего старик разворачивается и продолжает путь наверх.

Подарок для дедушки

Дэнтон

Мне неприятно идти вплотную с Два-Пальца. Я ощущаю его плечо. Прежде у нас ни разу не было и малейшего физического контакта.

Луна уже высоко поднялась в небо – висит кроваво-красным кружком посреди этой странной сумеречной тьмы.

Старик между тем уже подошел к квадратной земляной насыпи и застыл там в молчании перед братом Джеймсом и мальчиками.

Леви стоит перед дедушкой твердо и навытяжку, точно маленький солдатик. Брат Джеймс с Рубеном позади. Рубен держится за ногу чернокожего и внимательно глядит на брата.

Ида велит нам подкатить ее поближе. Хватает меня за рукав:

– Вот, отдайте им это. – Пошарив в сумке, Ида извлекает четыре палочки. Те самые, что она втыкала в землю, когда нас настиг пожар.

Рубен тут же выхватывает у меня эти палочки и втыкает по четырем углам насыпи. Как будто уже знает, что делать. Потом, расширив глаза, глядит на Иду – та в ответ улыбается.

Ида снова тянет меня за рукав:

– И это тоже.

Она достает из сумки четыре ленточки: красную, желтую, белую и черную. Забрав их у меня, Рубен привязывает по одной к палочкам. Они начинают беззвучно шевелиться на жарком вечернем ветру.

Рубен вновь глядит на Иду. Она опять расплывается в улыбке. Тогда мальчонка сжимает кулаки и издает негромкий радостный писк. Личико у него сияет как солнце.

Луна уже почти в зените. Трудно понять, который сейчас час. В этом странном полусвете-полумраке время как будто остановилось.

Одинокий Пес делает шаг вперед и воздевает руки.

– Hiyú po[119], – говорит он, жестом маня нас к себе.

Все мы обступаем земляную насыпь, словно вставая для ритуала вокруг алтаря. Даже Два-Пальца присоединяется.

Одинокий Пес кивает Иде. Та опять тянется в сумку и вынимает круглый «трубочный» камень, отполированный и плоский, как тарелка. Он в точности такого же цвета, как луна, – будто капля крови, упавшая с неба. Леви берет его и помещает в центр насыпи.

Затем берет у брата Джеймса одеяло с завернутой в него трубкой. Делает шаг вперед, расправляет плечи и протягивает его дедушке.

– Дедушка, мы принесли тебе подарок. – Голос у него хоть и мальчишеский, но звучит торжественно и твердо. Словно ножом прорезая ночную тишину.

Одинокий Пес стоит перед ним скорее как служака, получающий воинскую награду, а не дедушка, принимающий подарок от внука. Глаза у старика влажные.

Он разворачивает трубку и поднимает ее к небу. В свете луны она сияет багряным цветом.

– Wóphila, Tȟuŋkášila![120] – начинает старик, потом что-то еще негромко произносит на языке лакота.

– Hahó![121] – в унисон отвечают Ида и Лилли.

Леви делает знак Рубену, и малец подходит с тем самым свертком из оленьей шкуры, что он забрал из спальни. Развернув скрутку, старик достает длинный деревянный черенок для трубки. В одну руку он берет чашу из «трубочного» камня, в другой держит черенок – и все это поднимает на уровень глаз, словно преподнося подарок небу.

Тут Леви кивает брату Джеймсу, который, склонив голову, стоит позади него. Брат Джеймс берет за руку Рубена, и вдвоем они выходят перед стариком.

Рубен несколько раз открывает-закрывает рот, словно ждет, когда появятся слова, а затем своим детским, чистым и совершенно неземным голосом запевает:

Для дедушкиной трубки мы добыли камень.

Мы долгий путь прошли, пока добыли камень…

Это нечто среднее между песней и псалмом, я ничего подобного не слышал в своей жизни.

Тут брат Джеймс делает глубокий вдох, поднимает голову и начинает петь вместе с Рубеном – сперва очень тихо, потом его голос нарастает, и наконец вся ночь наполняется двумя их голосами.

Для дедушкиной трубки мы добыли камень.

Мы долгий путь прошли, пока добыли камень.

И многие нам люди помогали добыть камень.

Для дедушкиной жизни мы добыли камень.

Для дедушкиной трубки мы добыли камень.

Я человек не религиозный и никогда таковым не был. Но сейчас, стоя на холме в этом невероятнейшем лунном свете и слушая эти два голоса – один густой и низкий, как земля, а другой парящий, точно ангел, в небесах, – и видя старика-индейца, вздымающего к небу основание трубки с черенком, я растрогался так сильно, как еще ни разу в жизни. Пожалуй, более мощных религиозных переживаний мне вообще никогда не доведется испытать.

Всё обретает голос

Карл-Мартин

В моей руке теплая ладонь Лилли. Порывы ветра приносят слабый запах гари. Свет луны перекликается с краснотой камня. Издалека доносится вой койотов. Кричат ночные птицы, шелестит трава. Все вокруг наделено разумом, все обретает голос. Я всеми фибрами ощущаю, что стою на священной земле, чего еще никогда в жизни не испытывал.

Маленький Рубен держится рядом с дедушкой. Мальчонка вне себя от радости. Он свой в этом мире. Здесь у каждого создания есть имя, есть собственный голос.

Ида сидит с закрытыми глазами. Старик улыбается.