Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Никаких шансов. – Эти пару слов я выговорил за два вздоха.

Леви подошел ближе, встав совсем вплотную ко мне. Тучи становились все темнее и мчались в сторону запада, точно кони в стремительном галопе. Когда одна из них загородила солнце, то по земле скользнула тень – молниеносно, еле заметно человеческому глазу. Но достаточно, чтобы перехватило дыхание, если оно вообще еще осталось.

– Здесь особенное место, – сказал я.

– Дедушка говорит, оно wakȟáŋ.

– Мне незнакомо это слово.

– Навроде «священное».

Солнце озарило пик островерхой скалы, и от нее по холму стрелой метнулась длинная тень.

– Судя по увиденному, это совершенно точно.

Леви сел на землю и обхватил руками колени. Видно было, что в этом месте он чувствует себя в безопасности. Я опустился рядом с ним, чертовски радуясь, что мы остановились. Еще куда-то взбираться я был бы уже не способен.

Мальчик лег на спину, подложив руки под голову. Подтянул поближе к груди сверток с трубкой.

– Брат Джеймс, а вы когда-нибудь разглядывали облака, находя в них очертания разных вещей?

Мне было приятно, что он назвал меня по имени. Это делало нас друг к другу ближе.

– Думаю, каждый в детстве этим занимался.

– Можно, я вам кое-что скажу? – спросил Леви.

– Все что хочешь.

– Когда мы были на поле возле той дороги, где с вами повстречались, я увидел в облаках čhaŋnúŋpa. Точно такую же, как после вырезал. Как будто в облаке я увидел мечту.

– Ну, мечты и облака не так уж далеки друг от друга.

– Рубен говорит, что от облаков он тоже песни получает. Вот почему я люблю его сюда приводить. Когда у него новая песня, он становится счастливее.

От этих слов я непроизвольно расплылся в улыбке.

– У брата Джеймса абсолютно то же самое.

Он сел и подвинулся ко мне ближе.

– Вам нравится наш Рубен? – спросил он тихо, будто бы тайком.

– Да, пожалуй, больше, чем кто-либо в моей жизни.

– Дедушка говорит, что он со мной будет всю жизнь.

– Ну, лучше, когда всю жизнь есть кто-то, чем никого.

Он пристроился совсем вплотную.

– Хотя меня иной раз от него прямо воротит.

– Всех иногда воротит от кого угодно. Ничего постыдного тут нет.

Некоторое время мы молча глядели на проплывающие тучи. Рубен все так же резвился возле торчащей скалы. Он хлопал ртом, махал руками, разгоняя бабочек, и с его лица не сходила широченная счастливая улыбка.

Леви все так же беспокойно ерзал рядом. Видно было, что его что-то гложет изнутри.

– Что, все еще нервничаешь из-за этого дядьки? – поинтересовался я.

Мальчик помотал головой.

– Ну, выкладывай. Что-то у тебя явно засело на уме.

Он продолжал ерзать и мяться, опустив глаза.

– А вы когда-нибудь пели другие какие-то песни, кроме как про старика-реку и про chariot? – спросил он наконец.

Я не сдержался от смеха. Уж очень забавный был вопрос!

– О, брат Джеймс готов петь что угодно, пока найдутся желающие его слушать! А почему ты спрашиваешь?

Леви немного посидел молча, словно решая, что сказать. Потом вдруг вскочил, выпрямившись во весь рост, и бережно, с церемонной медлительностью развернул на трубке одеяло.

В середине свертка, точно новорожденный младенец, защищенный мягким теплым одеяльцем, сияла на солнце новенькая трубка с крохотной черепашкой, словно ползущей по ее боку, – красная, блестящая и вся что ни есть старательно отполированная.

– Я сочинил для нее песню, – признался Леви так тихо, что я едва расслышал.

– Сочинять песни, пожалуй, лучшее, что только может человек.

Мальчуган снова надолго умолк. Я не стал его торопить, давая время как следует обдумать свои слова.

– Хотите, я вам ее спою? – робко спросил Леви.

Тут я даже прослезился. Вот уж чего никак не ожидал! Я столько лет пою людям песни, и никто еще ни разу не предложил спеть что-то для меня.

– Я был бы очень рад.

– Правда, я не очень хорошо пою, – признался мальчик. – Не так, как Рубен.

– Очень многие так не поют. Тут нечего стесняться.

Леви вдохнул поглубже и очень тихим голосом, чуть громче шепота, стал исполнять:

Для дедушкиной трубки мы добыли камень.

Мы долгий путь прошли, пока добыли камень.

И многие нам люди помогали добыть камень.

Для дедушкиной жизни мы добыли камень.

Для дедушкиной трубки мы добыли камень.

Он скорее декламировал, нежели пел. Там были просто слова, без какой-либо мелодии. Больше уж стих, а не песня.

Леви стоял опустив голову. По щекам разливался румянец.

– Что ж, очень хорошие слова, – похвалил я. – А где же песня?

Он опять застыл в молчании. И стоял так, наверно, с минуту. Потом поглядел на меня. Большими глазами, полными надежды.

– Я думал, быть может, вы поможете ее сочинить?

У меня чуть сердце не разорвалось от этих слов. Я тоже вскочил, обнял мальчишку за плечи. Меня вдруг охватили отцовские чувства, доселе неведомые брату Джеймсу.

– Я был бы рад тебе помочь. Но брат Джеймс ничего сам не сочиняет, он только исполняет чьи-то песни. Может, нам стоит попросить твоего брата? Может, ему удалось бы получить песню от облаков?

Мальчик снова помолчал.

– Я его уже просил. Он сказал, что сможет это сделать только с братом Джеймсом.

Тут уж у меня чуть душа не взорвалась ликованием. Столько людей просто охотно берут то, что есть у брата Джеймса. И далеко не многим без этого не обойтись.

– Тогда нам лучше обсудить вопрос с ним, – сказал я. – И сообща придумать, как это осуществить.

Я по-прежнему приобнимал его за плечи. Еще ни разу в жизни я не оказывался настолько в тесном контакте с ребенком.

Рубен внезапно прекратил скакать и прыгать. Он стоял, опустив руки и стиснув кулаки, и глядел куда-то вдаль, поверх холмов. Бабочки тоже перестали носиться в воздухе: одни расселись по скале, другие улетели, наверное, искать себе местечко на ночь.

Мы тихонько подошли к Рубену ближе, не желая его пугать, если он вдруг ушел в себя. Лицо у мальчонки было знакомо надутое. Насупленное и очень серьезное.

– Рубен, – как можно спокойнее позвал я, – твой брат сказал, что хочет, чтобы мы с тобой вместе создали песню для вашего дедушки на тот момент, когда вы будете преподносить ему трубку.

Он перевел взгляд на меня, не говоря ни слова. Просто стоял, замерев, и глядел своими сосредоточенными глазками. Потом раскрыл рот. Оттуда в небо выпорхнул маленький белый мотылек.

– У меня есть