Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

от нюхательного табака, а крылышки – из случайно найденных голубых перьев. Я и сам не до конца понимал, зачем взял эту птичку с собой – наверное, как талисман на удачу, – но сейчас мне показалось самым правильным и уместным преподнести ее Одинокому Псу. Еще никогда и никому я не дарил своих деревянных птичек.

– Вот, возьмите. Мне б хотелось, чтобы она осталась у вас, – сказал я и протянул свое творение старику.

Он бережно взял ее в ладони, как будто настоящего птенца. В его заботливых руках птичка, казалось, вот-вот оживет.

Одинокий Пес внимательно оглядел ее, затем посмотрел на меня, потом снова на птичку и опять на меня. Широко улыбнулся:

– Ziŋtkátȟo. Синяя птица[115]. Знак нового начала. Philámayaye. Philámayaye.

Старик продолжал разглядывать птичку, трогательно улыбаясь, как при виде новорожденного.

Дэнтон, приблизившись, встал позади меня. Похоже, он был изумлен не меньше моего тем, что я только что сделал.

Одинокий Пес взглянул на него с лукавой усмешкой:

– А вы, я вижу, даже более удачливый охотник, нежели мне показалось. Вон какую славную добычу мне принесли.

За спиной послышалось, как открылась входная дверь. По полу протянулась полоса яркого света. Этот внезапный свет извне разрушил все очарование момента.

Я обернулся посмотреть, что происходит.

В дверях, окруженная солнечными лучами, точно сияющим ореолом, стояла Лилли. Рядом с ней огромной неуклюжей тенью переминался Два-Пальца. И они держались за руки.

Гора бабочек

Брат Джеймс

– Давайте-ка, ребятки, переберемся чуть повыше на горку, – предложил я.

Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и даже расслабленно, однако встревожен я был не на шутку. Что-то здесь точно шло не слава богу. Старикан явно владел какой-то своей индейской джу-джу, да и погода опять начинала меняться: налетал порывами ветер, и тучи собирались откуда ни возьмись, зловещие, будто из ночного кошмара.

Я должен был являть мальчикам силу и надежность, но в себе я особой силы не ощущал. Я оказался в незнакомом мне доме с толпой незнакомых людей, да еще и в совершенно незнакомом краю. Единственные, кого я тут знал, – это двое мальчуганов, причем оба сейчас, будучи у себя дома, были напуганы сильнее, чем тогда, когда они заблудились посреди полей. А если кому-либо настолько страшно в своем доме, то здесь, значит, точно что-то не так.

Я уже порядком запыхался, стараясь держать один темп с пацанятами, торопящимися вверх по склону. У меня вполне хватает дыхалки для пения – но не для лазания по вершинам. Ребята, судя по всему, хорошо знали, куда идут, а потому шли очень быстро, и мне оставалось лишь следовать за ними, одним глазом глядя в небо, а другим – вниз, под ноги. Ветер издавал совсем уже немыслимые звуки, шипя, точно клубок змей.

– Пошли на гору бабочек, – сказал Леви. – Там этот школьный дядька нас точно не найдет.

Рубен тут же принялся хлопать ртом и припустил вперед быстрее.

– Гора бабочек! Гора бабочек! – приговаривал он.

Леви двигался за ним вплотную, держа перед собой завернутую в одеяло трубку, точно спеленутое дитя.

Внезапно он остановился и развернулся ко мне с нескрываемым страхом в глазах.

– Вы ведь не позволите нас забрать этому школьному дядьке? Правда?

Я согнулся, уперев руки в колени и дыша, как собака.

– Уж если даже я еле в состоянии подняться на этот холм, то школьный дядька точно сюда не заберется. Я вон пыхчу, как паровая машина, а этот мужик чуть ли не вдвое крупней меня.

Леви счастливо заулыбался. Решил, что это смешно. Мне приятно было вызвать улыбку на его лице, пусть даже сам я не был до конца уверен в том, что сказал. Что психи, что взбешенные люди способны на такие вещи, что и не вообразить. Был ли этот агент психом или разъяренным типом, я не знал. Но судя по тому, что он повсюду гонялся за маленьким мальчонкой вроде Рубена и выбил трубку из рук старика, он точно был или тем, или другим.

Схватив меня за руку, Леви указал наверх, куда припустил Рубен, на большую щербатую скалу, торчащую на верхушке холма, точно зазубренный зуб:

– Вот оно, брат Джеймс. Наше с Рубеном тайное место.

Рубен уже вовсю махал руками и радостно отплясывал по кругу. Там повсюду были бабочки – желтые и белые, – они садились ему на плечи и на волосы, порхали, танцевали, кружились в воздухе, точно снежинки. Рубен пел им какую-то песню – просто мелодию без слов, ведя ее то вверх, то вниз, словно вторя полету бабочки.

– Рубен говорит, что многие свои песни он находит здесь, – сказал Леви.

– Это я вижу.

Рубен между тем вовсю вертелся и размахивал руками.

Из-за сильного ветра я мало что мог услышать, да и Рубен пел своим слабым детским голосом. Но если я вообще что-то в этом понимал (а брат Джеймс уже много лет зарабатывал пением), мелодия, что выводил этот малец, была в точности той же высоты, что и звук ветра.

* * *

Довольно быстро я осознал, что верхушка этого холма – совсем не то местечко, где бы мне хотелось задержаться. Ветер завывал, и небо над головой неслось стремительно. От этого я чувствовал себя беззащитным. Впрочем, понятно, почему оно так полюбилось ребятам. Совершенно круглый холм, возвышающийся над всеми прочими, с ровными покатыми склонами со всех сторон и этой вот единственной скалой на макушке, наполовину высовывающейся из земли, сплошь в зазубринах и заостренной, как наконечник копья. Отличное место встречи для мальчишек, для поисков приключений, придумывания захватывающих историй. Или куда можно сбежать и спрятаться, когда мать идет на тебя с розгами. Возможно, в давние времена здешний народ приходил в такое место, чтобы проводить какие-то священные ритуалы или что-то тому подобное, но об этом мире мне ничего, считай, не известно.

Малыш Рубен все подпрыгивал, размахивал руками и хлопал ртом, точно ящерица. А бабочки порхали вокруг, садясь то на него, то на выступы камня.

– Что ты тут такое делаешь, Рубен? – спросил я, так тяжело дыша, что едва мог выговаривать слова. Для пацанят это, быть может, был просто холм, а вот для брата Джеймса – чуть ли не полноценная гора.

– Деда говорит: если поймать ртом бабочку, то появится песня. Так я добываю песни бабочек.

Увлекшись, он, похоже, напрочь запамятовал злого «школьного дядьку».

Леви, однако, нисколько о нем не забыл. Он все тревожно поглядывал с холма в сторону дома. Но ни верзилы-агента, ни фермерской жены там уже видно не было.

– Вы