Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– Я же призналась: между нами ничего не было. На объяснения не оставалось времени. Важно было успеть спасти его. Вспомнила ту ночную встречу трехлетней давности – как и говорила! Да, я лгала! Но лгала, чтобы добиться его оправдания. Подумала, что любой судья скорее поверит женщине, готовой пожертвовать своей честью во имя справедливости, чем молодому ювелиру с дурной репутацией.

Лоренцо молчал. Пощечина будто вывела его из наваждения, в котором находился все это время. Впервые он по-настоящему понял смысл ее слов.

– Значит, ты солгала, чтобы спасти его?

– Да, я же тебе об этом и твержу.

– И ты никогда не была с ним?

Лукреция покачала головой в знак отрицания.

– Вот видишь – и сейчас ты думаешь только о себе. А до меня тебе нет дела. И это сильно огорчает.

– Несправедливо! Если бы мне и правда было все равно, я бы не приказал привезти тебя сюда! Да, я поступил скверно, оттолкнув тебя, но после того, что произошло, – когда лишь чудом удалось избежать худшего, – я решил прекратить встречи с тобой, чтобы не подвергать опасности!

– А теперь, значит, опасность тебя больше не пугает? – В словах Лукреции звучало больше горечи, чем гнева.

– Ты слишком строга ко мне. Да, я почувствовал укол ревности после того, что пришлось выслушать. Но только потому, что люблю тебя и не хочу ни с кем делить – хотя и понимаю, что это невозможно. Знаю, что разочаровал тебя, потерял твою любовь. Поделом мне. Но я сильно изменился… а когда в суде услышал твои слова…

– Хватит, – перебила она. – Ты только делаешь хуже.

– По крайней мере, теперь я знаю правду… И каким же я был глупцом.

– А я больше не желаю тебя видеть.

– Лукреция… я понимаю. Но клянусь, сделаю все, чтобы ты передумала.

– Попробуй, если тебе так важно.

– Можешь не сомневаться.

Но она уже повернулась к выходу.

– Теперь прикажи отвезти меня домой, если не возражаешь.

– Мне бы хотелось, чтобы ты осталась, – тихо произнес Лоренцо.

– Сожалею, – твердо ответила Лукреция, – но прощение нужно заслужить.

Декабрь 1476

36. Крушение

Снег кружил, укутывая Милан белым покрывалом. Наступил День святого Стефана. Галеаццо Мария Сфорца вышел из кареты. Он был в высоких сапогах и плаще с таким широким меховым воротником, что походил на медведя. На бедре висел меч; ножны, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, покачивались и тихо позвякивали при каждом шаге. Герцог направлялся ко входу в Дуомо. В то утро он чувствовал себя особенно хорошо. Прежде чем войти в собор, ему захотелось на мгновение остановиться и глубоко вдохнуть свежий воздух.

Вокруг все было залито белым. Плотный снежный покров искрился. Жемчужное небо пропускало робкие лучи зимнего солнца, и свет струился, словно жидкое серебро.

Галеаццо Мария подошел к огромным дверям Дуомо, пушистый снег скрипел под его ногами.

Ему отворили. Массивные створки, будто громко жалуясь, со скрежетом провернулись на петлях.

Перед герцогом открылось величественное зрелище переполненного собора: огромные люстры, сверкающие десятками белых свечей, высокие нефы, сияющие яркими красками витражи.

Но внезапно все погасло и затмилось красным.

От первого ножевого удара он почувствовал резкую боль в боку, словно его укусил зверь, затем последовали другие, безжалостно вспарывающие плоть – будто чьи-то ледяные зубы впивались в живот и шею. Тело разрывалось на части. Из ран хлестала кровь. Под ударами герцог рухнул на колени, но лезвия кинжалов продолжали сверкать и ранить. В одном из нападавших он узнал Джованни Андреа Лампуньяни, тот не отводил от Сфорца безумных, налитых кровью глаз.

Прихожане, заполнившие все скамьи до отказа, закричали. Леденящие кровь вопли, наполненные страхом и ужасом, эхом разнеслись по собору – аккомпанементом карнавалу смерти, что разворачивался у них на глазах.

Галеаццо Мария задыхался. Его руки хватались за воздух в отчаянной попытке остановить подлое и беспощадное нападение. Но тщетно. Он упал лицом вперед, а снег, подгоняемый порывами ледяного ветра, со свистом ворвался в открытую дверь собора.

Стража герцога бросилась на троих нападавших. Первый удар алебардой настиг Джованни Андреа Лампуньяни.

Клинком ему рассекли живот, проломив грудную клетку, и едва не насадили на древко оружия. Стражник навалился с такой яростью, что наконечник, пройдя насквозь, с грохотом ударился о колонну собора.

В глазах заговорщика потух огонь жизни.

Перепуганная толпа верующих кинулась врассыпную; многие укрылись в боковых нефах. Кому-то удалось пробраться к выходу, пока стражники преследовали двух других нападавших, выскочивших наружу.

Послы Феррары и Мантуи, прибывшие в тот день с дарами и почтением к Галеаццо Марии Сфорца от своих господ, застыли в оцепенении. Со сложенными на груди ладонями они безмолвно взирали на бездыханное тело герцога, распростертое посреди центрального нефа. Под ним растекалось багровое озеро, поглощая все больше пространства.

Епископ осенил себя крестным знамением. Он тщетно пытался восстановить спокойствие. Милан внезапно погрузился в хаос.

Но пока камни Дуомо пропитывались кровью своего господина, на фоне ужаса и позора, среди множества людей, что в отчаянии били себя в грудь, – один, по крайней мере, тайно радовался происходящему. Людовико Риччи.

Он незаметно улыбнулся, поскольку прекрасно понимал: это событие изменит расстановку сил. Медичи потеряли могучего союзника, и их надежда укрепить влияние за пределами Флоренции таяла на глазах. Зато крушение герцога Милана было на руку Риму и Сиксту IV, – а значит, и Джироламо Риарио с его сподвижниками.

Более того, убийство Галеаццо Марии казалось добрым предзнаменованием для того, что задумали флорентийские заговорщики.

37. Закон

– Мы ослаблены, разве ты не понимаешь! Сначала эта история с обвинениями Леонардо и интрига с Лукрецией. Слава богу, его оправдали, но за нашей спиной всё еще шепчутся: называют изменниками, развратниками и друзьями содомитов! – Голос Джулиано сорвался на крик. – А теперь еще и убийство Галеаццо Марии Сфорца – настоящая трагедия, да еще в такой момент.

«Черт возьми, а ведь он прав», – подумал Лоренцо. Но привычка Джулиано терять душевное равновесие при маломальской угрозе, нежелание брать на себя ответственность за поиск выхода или альтернативных решений его раздражали. Это ведь не впервые, напротив, подобные вспышки случались постоянно.

– Теперь союз распадется, – продолжал Джулиано, – и Рим расширит сферу своего влияния. У амбиций папы нет предела!

– Совсем не обязательно все пойдет по такому сценарию, – возразил Лоренцо. – Венеция по-прежнему с нами, и, несмотря на подлый удар по герцогству, я не теряю надежды, что ситуация еще обернется в нашу пользу.

– Но как? Каким образом?

– Пока не знаю. Если бы у