Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

– каждый с душистым полотенцем для тренировавшихся господ. Джироламо даже не взглянул на свое, а Людовико тщательно вытерся, погрузившись на мгновение в тонкий аромат роз.

У него возникло ощущение, будто заново родился.

– Ну так что? Затея с участием мессера Леонардо обернулась полным провалом, не так ли? Признаюсь, я ожидал более ощутимых результатов. К счастью, судьба распорядилась иначе – кто-то решил оказать нам услугу, убив герцога Сфорца. Мне вроде полагается горевать по этому поводу, учитывая предстоящую женитьбу на его дочери Катерине. Но, сказать по правде, мне совершенно наплевать. – И в подтверждение сказанному Джироламо разразился громким хохотом.

Людовико позволил синьору Имолы насладиться собственной шуткой, после чего заговорил:

– В любом случае какое-то воздействие на Медичи мы все же оказали: доносятся голоса, что отношения Лоренцо с прелестной Лукрецией Донати заметно охладели после того, как та публичного призналась, будто провела ночь с этим извращенцем Леонардо да Винчи. По крайней мере, нам точно удалось заставить Великолепного понервничать. Теперь, когда союз с Миланом распался, путь для нас расчищен. К тому же на Лоренцо со всех сторон сыплются упреки в пособничестве разврату и потаканию распущенности флорентийских нравов.

– И это, безусловно, нам на руку. К тому же архиепископ Пизы теперь на нашей стороне. Я лично удостоверился: Джован Баттиста да Монтесекко готов возглавить папские войска против Флоренции, а Федерико да Монтефельтро, герцог Урбино, не прочь ему посодействовать. Что касается Пацци – они так ненавидят Медичи, что мне едва удается сдерживать Франческо от поспешных, единоличных поступков, грозящих сорвать наши планы. Нужно созвать всех заинтересованных, чтобы решить, как и когда действовать, – ведь в свете последних событий и скандала вокруг обвинений в содомии даже мой дядя выступает за физическое устранение Медичи.

– Итак, процесс хоть и не принес желаемых результатов, но все же дал определенные плоды, – не без гордости заметил Людовико.

– Без сомнения, мой дьяволенок. История настолько щекотливая, что, услышав ее, папа буквально подскочил на стуле.

– Отлучение Лоренцо от церкви было бы идеальным решением.

– К сожалению, как ты правильно заметил, процесс не завершился обвинительным приговором, поэтому нет реальной основы для подобной меры. Даже у папы здесь связаны руки.

Людовико разочарованно вздохнул.

– Ну же, наберись мужества и не отчаивайся, – продолжил Джироламо Риарио. – Ловушка вот-вот захлопнется. Ты проделал отличную работу, я доволен тобой. А теперь беги к матери. Она просила отправить тебя к ней, как только мы закончим отрабатывать навыки дуэли. Передай ей, что твое мастерство растет, а с тех пор, как она приехала ко мне погостить – к моей большой радости к тому же, – удача, похоже, наконец на нашей стороне.

Людовико постучал.

За дверью раздался голос матери, приглашающий войти. Джироламо Риарио выделил Лауре в пользование просторное крыло своего замка, где она обустроила большую гостиную и со временем наполнила ее множеством экстравагантных и причудливых предметов, большинство из которых прежде Людовико на глаза не попадались. Теперь комната напоминала кабинет прорицательницы или колдуньи – украшенная пентаклями и загадочными символами, реликвиями и странными гримуарами, цветными бутылочками и баночками с порошками.

Людовико с трудом понимал предназначение этих вещей. И все же мать была для него настолько значима, что он без возражений принимал ее эксцентричное и порой необъяснимое поведение.

Лаура перелистывала пожелтевшие страницы древней книги теней пальцами с ногтями, окрашенными в фиолетовый цвет. Она владела несколькими такими томами – на вид, очень древними – и большую часть времени посвящала их чтению. В часы, когда Лаура не склонялась над тяжелыми фолиантами в темных переплетах, полными тревожных иллюстраций, она вопрошала карты.

Несмотря на странные увлечения матери, Людовик разве что не боготворил ее. И, как послушный ребенок, неизменно отчитывался ей о случившемся за день.

– Как все прошло? – спросила она, не отрывая глаз от страницы.

Людовико честно повторил слова Джироламо:

– Риарио говорит, что я понемногу совершенствуюсь.

Лаура подняла взгляд.

– Я не просила пересказывать его слова. Меня интересует, как по-твоему все прошло.

Людовико фыркнул.

Мать метнула на него испепеляющий взгляд.

– Ладно, ладно. Я должен стать быстрее и крепче. По его словам, я слишком худощав, а мои тонкие ноги никуда не годятся. Правда в том, что он всегда опережает меня, будто знает наперед, что я собираюсь предпринять. А мои удары слабы и предсказуемы. Что поделать… сами знаете, к физическим занятиям особых способностей у меня нет, и мне еще многому предстоит научиться, – отчитался Людовико.

– Что ж, тогда придется поработать над твоими недостатками!

Лаура отложила книгу.

И, не отводя больших черных глаз, молча приблизилась к нему.

Людовико они казались бездонными колодцами, в которых можно утонуть. Взгляд матери всегда воздействовал на него подобным образом – удерживая его слишком долго, он рисковал потеряться.

И этот раз не стал исключением.

Однако прежде, чем Людовико успел понять, что происходит, мать расстегнула ему кожаные штаны.

Он остолбенел, потеряв дар речи.

– Расслабься, – прошептала она. – Сейчас мы все исправим. И поверь мне, к концу наших занятий твои ноги точно окрепнут.

Ноябрь 1477

39. Тайны дворца

Потоки света, проникавшие через изящные двухстворчатые окна, украшенные тремя полумесяцами – фамильным гербом, – выходившие на Виа дель Проконсоло, заливали просторный зал дворца. Танцующие и светящиеся в солнечных лучах пылинки казались золотыми.

Фасад здания отличался особой элегантностью: декоративные фризы с орнаментом из виноградных лоз подчеркивали изящество его форм, возвышаясь над мощной и строгой рустовкой нижнего этажа.

Прекраснее дворца, чем палаццо Пацци, не отыскать во всей Флоренции. Тем удивительнее казалось, что именно в его стенах в тот день рождался мрачный и беспощадный замысел.

В просторном зале Якопо де Пацци не находил себе места. В глубине души он чувствовал, что зреет черный плод, не сулящий ничего хорошего. Он постоянно упрекал племянника Франческо в том, что тот, забыв о Флоренции, слишком надолго увяз в Риме, где заводил сомнительные знакомства и друзей, вызывающих подозрение. Взять хотя бы Джироламо Риарио, который сейчас стоит перед Якопо: весь в черном, как и Франческо, держится вызывающе и высокомерно, будто является владыкой мира, презирая все правила приличия и гостеприимства. Впрочем, не зря же он считается любимым племянником папы, которому Пацци, безусловно, многим обязаны. «Пожалуй, даже слишком многим», – подумал Якопо.

Архиепископ Франческо Сальвиати, отгоняя одолевающие его мрачные мысли, взял бокал красного вина. Сделав с удовольствием несколько глотков, он первым нарушил молчание:

– Отменное вино. Итак, насколько я понимаю, мы собрались сегодня в этом великолепном дворце, чтобы решить судьбу Медичи…

– Боже мой! – воскликнул