Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

меня было решение, я бы не сидел здесь, выслушивая твои истеричные вопли и пытаясь успокоить. – Лоренцо едва сдерживал раздражение. – Но если после гибели Сфорца наш союз с Миланом ослабеет, нам следует сосредоточиться на укреплении собственных позиций во Флоренции.

Услышав слова брата, Джулиано попытался сдержать свою нервозность и успокоиться, однако любопытство взяло верх.

– У тебя уже есть идеи на этот счет?

– Уже давно думаю о законе, который сработает нам на пользу, а недругам в ущерб, обеспечит финансовую защиту и не позволит противникам накапливать богатства за наш счет.

– Не уверен, что понял.

– Постараюсь избежать загадок. – Лоренцо поднялся с кресла, в котором выслушивал излияния брата. – Всем известно, что благодаря брачным союзам целые состояния могут переходить в семью зятя после смерти тестя. В связи с этим хочу рассказать тебе одну историю. Она займет какое-то время, так что устраивайся поудобнее. – Хотя Лоренцо обращался к Джулиано, складывалось впечатление, что он говорит сам с собой.

После короткой паузы он начал свой рассказ:

– Некогда человек по имени Виталиано Борромео служил казначеем при дворе Висконти в Милане. Благодаря покровительству герцога ему удалось расширить свою банковскую деятельность и открыть филиалы в Брюгге и Лондоне. Но это не всё. Он настолько искусно переплел свои финансы с интересами герцогского двора, что стал в совершенно бесцеремонной манере оказывать Филиппо Марии Висконти постоянную финансовую поддержку. Взамен получил новые земельные владения, феоды и привилегии, заложив тем самым основу для внушительного состояния. Помимо обширных владений на озере Маджоре, около сорока лет назад Борромео приобрел крепость и деревню Арона с приходской церковью, Каннобио, земли Лезы и область Верганте, Мергоццо и Вогонью – тот самый замок XIV века, возведенный, по преданию, Джованни Висконти, но впоследствии значительно расширенный. К этому позже прибавились долина Виджеццо, Борго-Тичино и Гаттико. В итоге герцог даровал Борромео графский титул на феод Арона и позволил укрепить свою резиденцию мощными оборонительными сооружениями.

Тут Лоренцо сделал паузу, будто ему требовалось перевести дух после столь внушительного перечня земель и владений. Он подошел к камину и разжег огонь. Джулиано продолжал внимательно слушать.

– Но это еще не всё. Состояние Борромео продолжало расти благодаря сыну Филиппо, который служил кредитором сперва у Висконти, а затем у Сфорца. Именно герцог Франческо пожаловал Борромео новые земли, и тот накопил столько богатства, что, по слухам, перед смертью разделил между своими детьми баснословную сумму – двадцать четыре миллиона золотых флоринов…

– Миллиона? – недоверчиво переспросил Джулиано.

Лоренцо кивнул.

– Точно, но позволь мне закончить. Среди всех его потомков нас сейчас интересует один – Джованни Борромео, а также его единственная дочь, прекрасная Беатриче. А теперь вспомни – кому она обещана в жены?

Джулиано прекрасно знал ответ: «Джованни де Пацци!» – но ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, куда клонит брат.

– Ты хочешь сказать, что… – Он едва осмеливался закончить мысль.

– Если вдруг Джованни не станет, кто, по-твоему, унаследует его состояние?

– Беатриче!

– А значит?..

– Джованни…

– …де Пацци, – завершил Лоренцо. – Поэтому, – продолжил он, – я предлагаю… Учти, мы не можем ждать, особенно после того, что случилось с Галеаццо Марией Сфорца. Нужно немедленно принять закон, который помешает Пацци завладеть имуществом Борромео. Честно говоря, я уже продумал, как это осуществить.

– И как же?

– Запретить мужьям наследовать имущество жен по брачному праву. Только так мы сумеем помешать семейству Пацци законно получить сокровища, унаследованные Беатриче Борромео. Не стану объяснять, какими серьезными проблемами обернется для нас такое богатство. Даже состояние Медичи не идет ни в какое сравнение с наследием Борромео, и если по неосмотрительности мы позволим ему перейти в руки противников, то фактически подпишем себе смертный приговор. Пацци уже получили в управление квасцовые рудники Тольфы в качестве распорядителей Апостольской палаты. Мы не можем позволить им и дальше приумножать свое богатство.

Джулиано подошел к высоким окнам гостиной.

Посмотрел наружу. Зимний полдень постепенно тускнел, растворяясь в чернильных сумерках вечера.

Семья Медичи вступила в мрачный период. Рождественские дни не предвещали ничего хорошего. Но, к счастью, за всем зорко следил старший брат. Лоренцо всегда был начеку – обладал редким даром угадывать ходы соперников и неоспоримым политическим чутьем.

– И что ты намерен предпринять? – уточнил Джулиано.

– Надо действовать. Необходимо добиться принятия этого закона – и чем скорее, тем лучше. Так мы снимем любые подозрения в заговоре против соперников. Объявим, что мера направлена на охрану родового порядка и на защиту имущественной целостности фамильных ветвей. Главное – не упустить время. Предлагаю ввести правило, по которому дочери, при отсутствии братьев, лишаются права наследования, а их доля переходит напрямую ближайшим родственникам мужского пола. Таким способом мы не допустим увеличения и без того внушительного состояния Пацци.

– Думаешь, так можно?

– Джулиано, – вздохнул Лоренцо, – речь не о том, чтобы просить разрешения. Мы обязаны так поступить, иначе, поверь мне, дому Медичи грозит уничтожение.

38. Знамения

Меч не был тяжелым, но уже после первых ударов, казалось, налился свинцом. С Людовико стекал холодный пот: капли скатывались со лба и попадали в глаза. Приходилось то резко встряхивать головой, сбрасывая их, то наспех вытирать перчаткой.

Это, похоже, немало забавляло его господина и учителя – Джироламо Риарио. Тот не упускал случая поддеть ученика и посмеяться над ним. Превосходство Риарио было столь очевидным, что Людовико упражнения казались пустой тратой времени и сил.

Отразив пару ударов, он удержался под натиском мощного выпада, отбив его в последний момент, и попытался перейти в контратаку, но настолько неуклюже, что Джироламо без труда увернулся, оставив лишь пустоту. Плоской стороной клинка он хлестнул Людовико по спине, и тот, потеряв равновесие, кубарем покатился по каменному полу зала для фехтования.

Людовико поднял взгляд на алебарды, аккуратно расставленные по деревянным стойкам.

Синьор Имолы тем временем разразился смехом.

– Путь предстоит долгий, мой дорогой! Тебе еще учиться и учиться, – заметил он.

Людовико с трудом поднялся на ноги. Руки дрожали от напряжения и усталости, а при падении он ушиб плечо, и теперь оно ныло.

Он снова принял стойку, но едва поднял клинок, как Джироламо атаковал стремительным двойным ударом снизу вверх. Людовико почувствовал, что меч вот-вот выскользнет из рук. Собрав последние силы, он удержал рукоять, но, едва успев вернуть равновесие, ощутил холодное прикосновение острия к горлу.

Наставник посмотрел на него со злорадной усмешкой.

– Тебе следует быть быстрее, – бросил он Людовико, покрасневшему от стыда. – И сильнее. Ты слишком худой, и ноги – тонкие, как у цапли. Завтра начнем всё заново, – подытожил он.

Пока они убирали мечи, к ним подошли двое слуг