Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Но куда?

Льеке уже начинала думать, не податься ли им в горы, хотя дедушка даже до окраины города не дошел бы, не говоря уже о том, чтобы карабкаться по горным склонам. Здоровье в их дни было одной из величайших ценностей. Но как его сохранить без крыши над головой?

В ту ночь, когда они готовили ужин, в дверь постучали. Льеке, встревоженная, пошла открывать и обнаружила Наоми с семьей, стоящих на пороге.

– Бедные наши, дорогие! – сказала Агата. – Вы все должны прийти жить к нам.

– Разве у вас есть место? – спросила Сигрид.

– Мы что-нибудь придумаем, – твердо ответила Агата. – Вы – наша семья, а семьи должны держаться вместе.

С благодарностью они пошли посмотреть новое жилище, но места там определенно было мало. Наоми уступала свою кровать Николаусу и Сигрид, а им с Льеке предстояло спать в чердачной комнатке с Зои и Элиной. Тоби оставался диван в крошечной гостиной, но, сколько они ни старались, расположить дедушку Тобиаса было негде.

Тобиас поправил на голове шляпу и объявил:

– Что же, я останусь в доме на берегу, и пусть немцы придут за мной.

К счастью, партнер Николауса, христианин, рад был предложить гордому старику стол и кров: у Тобиаса имелись австрийские документы без пометки «евр.», как у остальной греческой родни, и потому он мог сойти за арийца.

– Комната очаровательная, фатти, – с напускным восторгом говорила Сигрид. – У тебя куда больше простора, чем у нас.

– Но я больше не я, – тихо ответил Тобиас.

– Вовсе нет, – возразила Сигрид. – Просто ты замаскировался. Будь у нас такая возможность, я бы точно ею воспользовалась.

Она обняла его на прощание; уходя, Сигрид держала голову так высоко, что ее тонкая шея грозила вот-вот надломиться.

Вечером все перетаскивали матрасы и одеяла с виллы к Наоми домой, обустраиваясь в крошечных комнатушках квартиры родственников.

– Это ненадолго, – заверял жену Николаус.

– Твой брат к нам очень добр, – отвечала Сигрид, заталкивая свои шелковые платья в угол чемодана.

Конечно, так оно и было, но Льеке знала, что ее матери тяжело принимать благотворительность от родни. И сама страдала от этого.

В ту ночь Льеке никак не могла уснуть и подошла к окну поглядеть на Эгейское море. Солнце вставало – оранжевый огненный шар поднимался на горизонте, бросая розовые и абрикосовые блики на воду, по которой бежала мелкая рябь. Пускай до тепла было далеко, Льеке внезапно захотелось искупаться – нырнуть в их собственный кусочек моря с террасы, пока у них не отняли это простое удовольствие. Достав из полупустых ящиков комода купальный костюм, она натянула его и на цыпочках вышла в коридор.

– Льеке? – Тоби стоял в дверном проеме. – Ты идешь купаться?

Она кивнула.

– Я тоже пойду.

Он бросился назад к себе в спальню и через мгновение вернулся в плавках.

Льеке захватила полотенца, и они спустились вниз, на террасу. Солнце уже поднялось над горизонтом, и вода перед ними превратилась в жидкое золото.

Тоби поежился под февральским ветерком.

– Выглядит холодным, – заметил он, обращаясь к сестре.

– Выглядит великолепным! – твердо ответила Льеке. Слева от них возвышалась Белая Башня – древний символ Салоник, светясь в первых лучах вековечного греческого солнца, все еще укутанная туманом, из-за которого не были видны немецкие караульные. Справа от них променад окружал бухту, полную лодок, тихо ударявшихся бортом о борт. Для нацистского патруля было еще слишком рано, так что бухта полностью принадлежала им.

Льеке протянула брату руку:

– Готов?

Он улыбнулся:

– Ты сумасшедшая, Льеке Деметриу!

Однако он взял ее за руку, и с криком – наполовину радости, наполовину отчаянной грусти – они спрыгнули с террасы в сверкающую воду под ней.

Холод так и ударил Льеке, но она обрадовалась ему. Это был их дом, их кусочек чудесного Эгейского моря, и она наслаждалась им перед тем, как нацисты отберут у них даже это небольшое удовольствие.

Глава 7. Март 1943 года. Наоми

– Надеюсь, вам понравился ужин, – сказала Наоми на своем неуклюжем немецком, который волей-неволей освоила за последние два года, обслуживая оккупантов.

– Неплохо, – последовал грубоватый ответ. – Но я бы не отказался от чего-нибудь сладенького на десерт.

– У нас есть баклава, для старших офицеров, как вы.

– Эта липкая дрянь? Нет уж. Я предпочту кусочек тебя! – С этими словами он выбросил вперед руку и схватил ее за зад, сжав так сильно, что Наоми вскрикнула.

Агата немедленно подскочила к ним, отложив скрипку столь стремительно, что весь ресторан обернулся на нее.

– Какая-то проблема?

Мужчина побагровел.

– Да, есть одна. Этот ресторан – Scheiße. В жизни больше сюда не приду.

Он проследовал к выходу, пиная по дороге стулья, и оставил неоплаченным весьма внушительный счет.

– Scheiße – это ты, – буркнула Агата себе под нос.

Исаак пошел по залу, одаряя всех улыбками и угощая узо. Гости с радостью соглашались, и инцидент был исчерпан.

– Прости, мам, – сказала Наоми, пока Агата спешно уводила ее на кухню.

– Нет! – Мать схватил ее за плечи. – Не извиняйся передо мной, дитя! Здесь нет твоей вины. Ты красивая девушка. Мужчины всегда будут тебя хотеть, но это не означает, что ты должна подчиняться им. Если они пытаются отнять часть тебя, это их злодейство, и ты ни при чем. Поняла?

– Да, мама, – согласилась Наоми. Она заметила, что Льеке с любопытством косится в их сторону, и сразу же застеснялась, но Агата еще не закончила.

– Посмотри мне в глаза, Наоми, и скажи, что поняла. Твое тело принадлежит только тебе. Если кто-то попытается взять его без твоего разрешения, это будет преступлением против тебя. Ты должна чувствовать не вину, а гнев. Понимаешь?

Наоми сглотнула. Горящие глаза матери смотрели ей в лицо с дерзостью настоящей польки, и Наоми заставила себя сосредоточиться.

– Не вину, а гнев, мама.

– Правильно! – Агата бросила взгляд на желтую тряпочную звезду у нее на груди, большую и уродливую, как остроугольная лужа рвоты. – Ужасно, когда твоя страна в оккупации, да? Мужчины – некоторые мужчины – хотят оккупировать женщину, захватить в плен и держать, как нацисты Салоники. Не попадись такому мужчине!

– Кристос был не такой, – печально сказала Наоми.

Внезапно Агата схватила ее в объятия и начала осыпать поцелуями, словно градом, в макушку.

– Кристос не был. Мне очень жаль, что ты потеряла его, моя дорогая. Он был хорошим человеком, как и твой отец – хороший человек. Он позаботится о твоей безопасности. Но пока не появился другой Кристос, тебе тоже надо заботиться о своей безопасности.

Наоми подняла на нее глаза.

– Думаешь, будет еще один Кристос?

– Ну конечно! О, детка, конечно же будет. Просто должно пройти время.

Наоми скорчила гримасу.

– Кажется, все вокруг женятся и выходят замуж.

В еврейском квартале разгоралась свадебная лихорадка. В синагогах теснились невесты и женихи, многие устраивали групповые бракосочетания, чтобы втиснуться в плотное расписание раввинов. Ходили