Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Она неловко покосилась на родителей.

Наоми знала, что Льеке волнуется, достаточно ли те поправились после ужасного обращения в тюрьме, чтобы выдержать такой путь.

Сигрид подошла к своим детям и каждому положила руку на плечо.

– Не бойтесь, милые мои. Мы со всем разберемся. Так или иначе, мы пойдем по пути, назначенному Господом, как поступали наши предки со времен Моисея. И, как его, Господь защитит нас.

– Но, мама…

Сигрид остановила Льеке, наклонившись и поцеловав ее.

– Подумай, дочь. Отбрось эмоции и размышляй логически. Если бы нацисты хотели нас перебить, зачем стали бы отправлять в Польшу? Гораздо проще было бы покончить с нами здесь.

Агата встрепенулась:

– Ты права, Сигрид.

Сигрид поморгала, удивленная, но потом улыбнулась:

– Спасибо, Агата.

– Ладно. Садись. Давайте выпьем еще по рюмочке, как семья, а завтра, быть может, станет понятнее, как нам поступить.

Агата потянулась обнять Сигрид, и та охотно шагнула ей навстречу. Взрослые снова расселись за столом, разговор обратился к старым добрым временам, и мир был восстановлен.

– Путь, назначенный Господом? – шепнула Наоми Льеке.

Ее сестра состроила гримасу.

– Лично я предпочитаю назначенное Господом Эгейское море, но, похоже, выбора у нас больше нет.

– Завтра станет понятнее, как нам поступить, – сказала Наоми, повторяя слова матери и пытаясь вдохнуть в них ту же, что у Агаты, уверенность.

Но решения ускользали из рук, как свежевыловленные кальмары, и она понятия не имела, по каким извилистым путям Господь их проведет в будущем.

В пять утра раздался стук в дверь – громкий, настойчивый, наводящий ужас.

– Господин Николаус Деметриу! Госпожа Сигрид Деметриу! Вам и вашим детям приказано немедленно явиться на вокзал Барона Хирша.

– Барона Хирша? – охнула Льеке, вырванная из сна.

– Немедленно? – запинаясь, переспросила Наоми.

Гестаповцы уже ворвались в квартиру, и семья Льеке спешно собиралась, пока те кричали на них, подгоняя. Зои и Элина ждали в объятиях Наоми; Агата ругалась по-польски, а Николаус пытался всех успокоить на своем идеальном немецком.

Гестаповцы и правда успокоились, но решения не отменили. Через полчаса Льеке, Тоби, тетя Сигрид и дядя Николаус стояли на пороге ресторана с чемоданами в руках, злотыми в кошельках и без всякого выбора. Под прицелами автоматов их погнали по улице к мрачному железнодорожному вокзалу, откуда поезда уходили на север.

– Что с ними будет? – спросила Наоми маму, смаргивая слезы, когда ее двоюродные брат и сестра скрылись за углом.

– Одному богу известно, – ответила Агата. – И я боюсь, что даже ему не одолеть этих ублюдков нацистов. Мы должны помолиться за них, а потом… потом мы сами уйдем.

Глава 8. Льеке

Льеке обводила глазами гетто возле вокзала Барона Хирша, не веря, что по-прежнему находится в своих любимых Салониках. Солнце вставало, цвела весна, как и вчера, но в этой глухой части города оно едва освещало узкие улочки и не согревало людей, теснившихся на них. Весь квартал обнесли прочным деревянным забором выше человеческого роста с двумя рядами колючей проволоки поверху. Мостовые были грязными от тысяч ног, топтавших утреннюю росу, со всех углов неслись жалобные стоны и крики.

Это был какой-то поток несчастья, и Льеке не хотелось присоединяться к нему. Она инстинктивно оглянулась на широкие ворота, но гестаповец-охранник пригрозил ей винтовкой.

– Я хотела бы выйти, – сказала она ему. – Я ничего плохого не сделала.

Он сморгнул, услышав ее идеальный немецкий, но рассмеялся на ее слова.

– Ничего? Ты родилась еврейкой. И не волнуйся, очень скоро ты сможешь уйти. Если будешь хорошей девочкой.

Он опять рассмеялся – будто закаркал – и ткнул ее в спину прикладом.

Тоби прижался к ней сбоку, и ради него Льеке заставила себя отойти. Охранник не последовал за ними – да ему и не надо было. Запертая за высоким забором, Льеке никуда не могла деться.

Ее мать шла рядом, тихо всхлипывая, и Льеке невыносимо было это видеть.

– Что нам делать, папа? – спросила она.

Он сглотнул, и Льеке увидела, что отец тоже с трудом держит себя в руках. Ее родители только два месяца назад вышли из тюрьмы, и пережитые страдания до сих пор их не отпускали.

– Может, поищем где-нибудь укрытие? – предложила она.

– Пожалуй.

Николаус огляделся по сторонам, но повсюду люди толпились у дверей или толкались, чтобы их впустили в и без того переполненные жилища. А в ворота валили все новые толпы.

– Давайте пройдем подальше, – сказал Николаус. – Может, там найдется что-нибудь.

Он взял Сигрид за одну руку, а Льеке – за другую. Тоби шел рядом с ней. Так, в одной сцепке, они могли пробиваться сквозь людской поток.

Впереди высилось гигантское здание госпиталя, знакомое Льеке по добровольным дежурствам во времена до оккупации. Его построили барон Хирш с женой в начале века, чтобы оказывать медицинскую помощь еврейской бедноте. Многие дома в этом районе тоже были построены знаменитым филантропом и его супругой, и очень долго окрестности кипели жизнью. Теперь же здесь царил безграничный ужас.

– Почему они так обращаются с нами, сестричка? – спросил Тоби. – Как понимать, что мы плохие уже потому, что родились?

– Тот человек просто очень злой, Тоби. Нет ничего плохого в том, чтобы родиться евреем.

– Но мы родились несчастными, – простонал мужчина рядом с ними.

Льеке вздрогнула и оттащила Тоби в сторону.

– Преследования – наша судьба, – продолжал мужчина заплетающимся языком. Льеке увидела, что он прижимает к груди бутылку узо. Мужчина протянул бутылку ей:

– Хочешь немного, красавица? Дам глотнуть, если выйдешь за меня.

– За тебя? – Льеке едва не расхохоталась во весь голос.

Мужчина наклонился к ней; его дыхание пахло анисом.

– Выходи за меня, – сказал он более внятно. – Я не хочу ехать на север один.

Он хотел схватить ее, но Льеке отпрянула, и мужчина ударился о стену.

– Значит, я для тебя недостаточно хорош? – протянул он, выпрямляясь. – Ну так я тебе докажу! У меня есть перспективы. Я сильный. И сообразительный. Я…

– …пьян, – отрезала Сигрид, преграждая ему путь. Она высоко держала голову; слезы на ее лице высохли. – Мы пойдем в ту сторону, – сказала она, отводя семью на боковую улочку. – Ни с кем больше не говорите, милые, – велела она Льеке и Тоби с заново обретенной уверенностью. – Просто идите вперед, и мы найдем, где расположиться.

Льеке мысленно взмолилась, чтобы мать оказалась права, но чем дальше они заходили в гетто, тем гуще становилась толпа. Очень скоро им пришлось пробиваться сквозь людской поток, не выпуская руки друг друга, – к такому они не были готовы.

– Сюда!

Группа женщин с детишками толкалась на крыльце дома неподалеку, и Николаус повел их туда же. Льеке огляделась. Здание было старым, полуразвалившимся. Раньше там располагалось кафе, судя по столикам и стульям, сдвинутым в стороны, запыленным и переломанным. Несколько семей жалось к стенам, но в дальнем углу было свободное местечко. Николаус провел их к нему и замер, увидев пролом в крыше, через который на единственный незанятый квадратик пола капала