Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Нас отправляют не в Австрию, а в Польшу.

– Но по Би-би-си говорили, что там убивают…

– Хватит, Тоби! Не стоит верить в их ложь.

– С какой стати британцам лгать?

– С такой… с такой…

– Разве Би-би-си не всегда говорит правду? Они ведь так утверждают!

– Утверждать можно что угодно, – рявкнула Сигрид, но ясно было, что она колеблется.

Льеке больше не могла этого выносить. Ее родители всегда были такими собранными, такими уверенными. Все, чем занималась их семья, тщательно планировалось и делалось упорядоченно. Если они ехали на пикник, то в отдельной папке лежали билеты, в корзине – провизия, а в сумке – запасная одежда. Теперь у них не было провизии, почти не было одежды и уж точно не было билетов. Господи помоги, они даже не знали, как эти билеты раздобыть.

– Может, мы больше разузнаем на станции? – осторожно предложила она.

– Да! – Николаус сразу уцепился за ее предложение. – Я пойду посмотрю, что там делается.

– Я пойду с тобой, – подхватила Сигрид. – Получим информацию, тогда и решим. Льеке, карауль наше место. Тоби, сиди с Льеке. Мы постараемся вернуться как можно скорее.

– С едой? – обнадеженный, спросил Тоби.

– Если получится. Вот. – Сигрид протянула ему остатки хлеба Агаты. – Не двигайтесь с места, или следующей ночью нам негде будет спать.

Льеке не была уверена, что спала и в эту ночь, но крошечный прямоугольник пледа был сейчас их единственным домом, и она рада была остаться с Тоби, пока их родители протискивались по запруженным улицам. Правда, стоило им уйти, по гетто разнесся грохот, и шаткие здания затряслись.

– Бомба! – закричал кто-то, и Льеке прижала Тоби к себе. Но взрыва не последовало – вместо него раздался скрип тормозов, и в гетто Барона Хирша поняли, что это было.

– Поезд! Первый состав пришел! – закричал кто-то.

Тоби бросился к окну.

– Ты что-нибудь видишь? – позвала Льеке с одеяла.

– Только самый верх, над крышами, – отозвался Тоби. – Поезд длиннющий… конца не видно.

Он вернулся к ней, и они вдвоем продолжали слушать стук вагонов, подкатывавших к станции.

– Похоже, он увезет очень много народу, – заметил Тоби, когда бесконечный поезд остановился.

– Ему придется, – мрачно ответила Льеке, поскольку все гетто устремилось к станции, торопясь сбежать от притеснений, голода и страха. Им оставалось лишь молиться, чтобы родителям удалось раздобыть билеты.

Было почти темно, когда Сигрид и Николаус вернулись в кафе, но они вошли с видом триумфаторов, размахивая билетами.

– У нас есть места, – сообщил Николаус, и они, морщась, снова забились под стол. – Мы боялись, что не успеем, потому что очередь была огромная, но я обратился к одному из старших офицеров, и он был так любезен, что провел нас в самое начало. Я просил билеты в первый класс, но они сказали, что такого нет, поэтому нам придется довольствоваться вторым, но эй, хуже этого быть не может, правда?

Он постучал по столу, радуясь тому, что у них есть план – и путь отсюда.

– А еды вы не раздобыли? – спросил Тоби.

– Раздобыли! – Николаус вытащил кусок сухой колбасы, банку оливок и буханку хлеба.

Глаза Тоби загорелись.

– Откуда это у тебя?

– От твоей тети Агаты.

– Тети Агаты? – Льеке рывком села. – Вы ее видели? Она здесь? И Наоми тоже?

Ей отчаянно захотелось повидаться с храброй кузиной, которая могла быть занозой в заднице, но с ней всегда становилось веселее.

Однако Николаус покачал головой.

– Они приходили к воротам. Ваша мать была так предусмотрительна, что предложила сходить туда проверить, нет ли способа выбраться. Выбраться нельзя, но мой дорогой брат привел всю семью поискать нас, и они передали нам продукты.

– Нам едва не пришлось драться за них, не забывай, – добавила Сигрид, передернув плечами. – Как быстро с людей слетает цивилизованность!

– Псы пожирают псов, – печально заметила Льеке.

– Но псам это не досталось.

– Ты их поборол, папа? – с широко распахнутыми глазами спросил Тоби.

– Скорее, твоя тетя Агата, – признался Николаус. – Она ударила их зонтиком и закричала, что они… в общем, лучше не повторять. Но они достаточно испугались, чтобы мы успели спрятать еду. Так что давайте подкрепимся.

Льеке казалось, что она еще никогда не слышала таких сладких слов и не пробовала еды вкуснее, несмотря на возобновившийся дождь, людские стоны и стук вражеских сапог. Она спала как убитая – по крайней мере, пока паровозные свистки не прервали ее сон и вокруг опять не зашевелились.

– Aufstehen! – орали охранники. – Raus! Schnell!

Потом то же самое повторилось по-гречески – это вмешались коллаборационисты.

– Предатели, – пробормотал Николаус себе под нос. – Они еще получат свое, когда мы победим.

– Если мы будем здесь, – сказала Льеке.

Но никто в этом хаосе не услышал ее.

Сигрид подняла с пола плед, но, увидев его грязную изнанку, положила обратно.

– Уверена, в поезде и без него будет тепло. Идемте, дети, пока кто-нибудь не занял наши места.

Они побежали по затоптанным, грязным улицам; очереди на вокзале были огромные, и Льеке ощущала себя контрабандисткой, когда проходила мимо них с билетами в руке. Но когда семья, наконец, подошла ко входу на станцию, Льеке замерла как вкопанная.

Перед ними тянулась длинная череда вагонов, но не тех, в которых они обычно путешествовали. В этих вагонах не было ни коек, ни даже скамей. Они были военные – с раздвижными дверями, за которыми открывалась темная пустота. Металлическая табличка возле дверей гласила, что в вагон помещается «сорок солдат или восемь лошадей», но людей заталкивали в них сотнями.

– Нет! – воскликнула Льеке и схватила мать за руку. – Мы не можем ехать в таком, мама.

– Да уж, – согласилась Сигрид, остолбенев. Она попыталась развернуться, но поток людей подхватил их и потащил вперед. – Держитесь рядом! – закричала она, не выпуская руку Льеке.

У той едва не вывихнулось запястье – так напирала толпа, но она все-таки умудрилась схватить Тони и теперь держала его изо всех сил.

– Hinein! – кричали охранники, подталкивая людей к вагонам. – Raus!

Все случилось слишком быстро. Льеке с семьей оказались на перроне – и тут же, под ударами прикладов, их загнали внутрь вагона. Она огляделась, моргая в полутьме. Внутри не было ничего, кроме пары мешков с оливками и двух ведер: одного с водой, второго – для нужды. Льеке содрогнулась. Заброшенное кафе вдруг показалось ей роскошью.

– Я не хочу ехать! – закричала она.

Но никто не слушал. Людиы все больше теснили их вглубь, и оставалось только найти уголок, чтобы устроиться, прежде чем вагон набился до предела и охранники задвинули гигантскую дверь. Она захлопнулась с металлическим скрежетом, щелкнул замок – и они оказались заперты в темноте. Лишь узкие полосы света пробивались сквозь крошечные оконца высоко в деревянных стенах, и одна из них легла на бесполезный билет в руке Льеке.

Их обманули. Заманили в ловушку. Они думали, что едут к лучшей жизни, а теперь Льеке боялась, что этот страшный поезд везет их в место куда, куда