Распознавания - Уильям Томас Гэддис

спасенным и носить вонючий меркин вместо бороды{227}? Если она женщина только (с сигарой ее не сравнить){228} с Евой, пойманной за мех внизу, Нае cunnf[150] (и лучше улов ни к чему){229}: Дидона — неряха, Клеопатра — цыганка, Елена и Геро — негодные развратницы, praebeat ille nates ille nates (Кажется, я подразумеваю полезность), а Фисба, хоть у нее и были хорошенькие глазки{230}, смотрит только на Альфонсо Лигуори — Нет мистицизма без Марии. Stabat Mater в саване приличной малоизвестности выученного языка, foemina si furtum faciet mihi virque puerque: dolorosa[151] пока оригенальный грех орудует клинком. Carnelevarium[152] (сердце шло под самый конец) в наслаждении пышной полимастией (Zwei Brüste wohnen, ach! in meiner Seele[153]) сейчас, в Мартынов день, святой Мартин поднимал тост или Пост в честь парохода «Пелагия & Мария Египетская», а значит, в честь Тайс, Кундри, Саломеи и даже святой Ирины; Констанца (Ds ас Redemptor, S. J.{231}), Валерия Мессалина, Марозия в саду, в Саду, Мессалина в садах Лукулла hic jacet[154]-нута в возрасте 26 лет, черный человек Окаянной Джанет{232} спустился по садовой стене, и мужчины et ardet[155]: Анаксагор упредил in contemptu Christianae fidei[156]; Лукреций (скончавшийся от передозировки приворотным зельем) — Religio peperit scelerosa atque impia facta[157]. T. e. эксгомологезис{233} (ok. 218 года) Каликста I. А в пелагийских милях оттуда, на Камне, туземные берберские обезьяны побивали камнями местное YMCA{234}. В Испании воинственная хромота Игнатия и эксгомолоиезуит Ксаверий 4`6" гнушались проливать кровь, а инквизитор де Арбузе описывает Любовь ex hac Petri cathedra[158] , не поднимая Welt[159]. Amor perfectissimus[160] объясняет, что такое тьма, через еще большую тьму{235}: Кто был дворянином{236}? (Я подразумеваю исключенных.) Не Филон, De Exsecrationibus{237}! не Филон, точно не Аристобул, этот неугомонный александрийский иудей, доказывающий плагиат: Пифагор Сократ Платон Гомер & Гесиод, все крали у Моисея; все до единого. Pues dime Sigismundo, di: El delito mayor del hombre es haber nacido[161]. Значит, все-таки Каликст? Агитируя за себя, Нет, нет, не слушайте их 1870! Ноно победил: непогрешимый (кто там шумит да скачет?). Все оглянулись кардиналы. — То Арканзас, кричит Non placet[162].

Снег затвердел в рифы вдоль его пути, и не раз он едва не упал, хотя теперь смотрел, куда идет. Шизофоб, как близко к краю он может подойти? как долго еще гнушаться простых уловок? — Дайте мне материю и движение, и я построю мир!{238} Так вините Декарта! сопротивлялся с немалой стойкостью покупке шляпы-котелка и носил сигару, и даже тогда, пожалуй, предпочитал сухую панателлу с бразильским наполнителем, яванским связующим листом, суматранским покровом: но сырая всецело гаванская весодержательней, и; искушение остановиться по пути, устал, чертовски устал, чертовски устал миновать костры как много шатров поставлено с такой заботой к колышкам настаивая на нетленности когда (ослепи меня Господь) они по самой своей природе шатры и возлюби меня Бог по самой природе вещей их сдует, по природе материи и движения сдует и проклятых картезианцев вместе с ними. Истерзанный роскошью, прося теперь не больше, чем хорошо задокументированной хвори, чтобы расшевелить внутренности до подтверждения ее существования внутри, и члена — снаружи. Caveat[163]: — В какую сторону сделать выход на брюках, Иов? Истерзанный роскошью, О доктор Асклепий узнал трудным путем, ударенный молнией. Реальность определяется беспричинным преступлением (это роскошь). Мир — войной (это роскошь). Любовь — ограблением, изнасилованием (это роскошь), Сента удаляется с сабинянским смешком сытости, Поматрошена и брошена. — E ucciso da una donna! M’hai tu assai torturato?! Su! Parla! Odi tu an-cora? Guardami!.. Son la Tosca! Son la Diva!..[164]

Задайте святому Бернарду вопрос о женщинах, их лик — обжигающий ветер, он вам скажет, задайте, их голос — это шипение змеи, он вам скажет.

(fa un ultimo sforzo:) Soccorso!..[165]

Повторим: Хрисипп. Клеанф. Зенон. Пиррон. Опять же история ухаживания Гиппархии, не жалея деталей (платье Телефа и тогдашнего жениха Кратета особенно забавны), кроме одной: — Поцелуй в щеку после лет, верно? A,M,D,G, последовательность неудивления (84-летнее созревание Лао-Цзы), верно Никодим? верно? под неопалимой купиной (я лишился жены) Ad Mariam Dei Genetricem, dixit, pinxlt[166].

Спето, — Varé tava soskei… soskei.. Русал-ман похитил мое сердце.

(verso:) Ti sofFoca il sangue?.. il sangue?..[167]

Составляя формы и запахи (проклятье)? пел — Ецер а-ра, в гематозном заговоре ночи бдит Когда они кричат пшлнх Является во всеоружии ее гермафродит.

Зад дайте вопрос Александру VI, попросите взаймы его впалый изумруд, наблюдая через него за изнасилованием (христианской) девушки. Ah! è morco!.. Or gli perdono!.. E avanti a lui rremava tutta Roma![168]

Тут он упал. Упал дважды. В первый раз камень вывернулся из-под ноги, когда он дошел до склона восточной лужайки у приходского дома. Он припал на колено, тут же встал и через три шага поскользнулся вновь. Земля была твердой, и он выбросил вперед тыльную сторону ладони, стоял так добрые полминуты, глядя на руку, где сорвал кожу, не сильно, но пустив кровь. Он сидел, пока не перевел дыхание; и бык на земле, его золотая тусклость в тусклом свете, не отпускала его взгляд, и глаза поблескивали не ярче тускловатых самоцветов на ярме. Впервые его до глубины души задела острая кромка воздуха, порезав со вдохом легкие. Ладонью с кровью, чтобы пометить, он потянулся к быку и возложил ее на статуэтку, а второй утирал сухое лицо, потом — непокрытую голову Там она и остановилась, и пальцы сомкнулись на черепе, словно желая вырвать пребывающий внутри мозг. Ужасно болела голова. Болела как будто бы уже давно, пульсируя от постоянства. Его рука потянулась к обратной стороне шеи и там сжалась снова, стискивая мышцы и связки. Они ныли. Он сплюнул на землю. Потом закашлялся. Воздух был неподвижен. Неуклонно накатывал холод. Вновь он поспешил подняться, ибо тело вытягивало холод прямо из почвы.

Его выражение, все это время недоуменное, понемногу подобралось вместе с тем, как он встал, поднимая золотого быка с собой — и под мышку. Когда рассеянный вид замешательства покинул его, черты лица улеглись в сосредоточенности тревоги, с взглядом в сторону дома. Солнце как раз тронуло