Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

class="p1">– Нет. Я выжидал. Теперь я знаю почему. – Он встряхнул головой. – Если Бабингтона удастся включить в число участников заговора и если Мария будет как-то вовлечена в него… О, это как раз то, что нам нужно. Расскажите, что вам известно об этом Бабингтоне?

– Но, сэр, – удивился Филиппес, – я всего лишь простой дешифровальщик, а не агент разведслужбы. Я мало что знаю о нем, если не считать того, что он живет в фешенебельной части Лондона и имеет связи при дворе. Это вы должны иметь о нем сведения, вы должны мне о нем рассказывать.

– Все верно. Я просто вас испытывал. Между прочим, Филиппес, я очень доволен вашими действиями в ходе всей этой операции. Идея направить французского секретаря прямо к Марии для получения шифров была поистине гениальной, так как мы испытывали трудности с дешифровкой некоторых писем. Это очень смело и достойно восхищения. – Уолсингем внезапно выложил на стол депешу. – Вот еще пример смелости одного из наших агентов в Нидерландах. Находиться сейчас в Нидерландах – это просто мечта шпиона.

Филиппес взял длинную депешу и пробежал ее глазами. В ней содержалось много сведений о пушках, лошадях и запасах боеприпасов. Затем шла страничка со стихами.

– Поэзия, – фыркнул он. – С какой стати агент посылает стихи?

– Стихи могут подсказать интересные идеи, Филиппес. Не следует пренебрегать ими! – Уолсингем взял депешу и начал цитировать: – «Я заковал в железные оковы трех богинь судьбы и сам теперь вращаю колесо Фортуны».

– Разве это не о том, что мы делаем или хотим сделать? Юный Кристофер Марло пишет здесь о Тамерлане, хотя на деле речь идет о Елизавете и Филиппе Испанском.

– Почему все солдаты стали в наши дни поэтами и, наоборот, все поэты – солдатами? Надо держаться своей профессии. Представляете, если шпионы возомнят вдруг себя поэтами и начнут присылать свои донесения, написанные белым стихом?

– Марло признает, что быть поэтом несерьезно. Вы должны научиться понимать молодых людей, если хотите использовать их. Бабингтон считает себя остроумным человеком, он общается с такими придворными поэтами, как Чидиок Тичборн и Чарльз Тилни. Все они, естественно, католики. Бабингтон родом из католической семьи со старыми традициями. Одно время он был пажом у графа Шрусбери, где буквально боготворил шотландскую королеву. Он покинул их шесть лет назад, уехал в Лондон, женился, стал членом католических тайных обществ, неоднократно ездил во Францию, где встречался с разными заговорщиками. В прошлом по поручению Марии он даже доставлял письма. Суть дела в том, Филиппес, что она его знает. Более того, доверяет ему. Если он начнет активно убеждать ее в необходимости заговора…

– Вы думаете, что он поддержит Болларда?

– Весьма вероятно. Он горячий малый. Полгода назад он пытался организовать дурацкий заговор с целью убийства сразу всех советников Звездной палаты[18]. Да, он заглотит эту наживку.

– И тогда настанет наша очередь нанести удар.

– Да, Филиппес, крепкая ловушка захлопнется. – Уолсинген наклонился и глотнул еще немного лекарства, чтобы унять нарастающую боль в желудке. Он чувствовал себя так плохо, будто эта железная ловушка находилась у него внутри.

Глава 22

– Розы, розы для всех!

Бабингтон вытащил из серебряной чаши дюжину роз и начал раздавать их всем сидящим за столом. Он взял темно-красную розу и воткнул ее в свои кудри. Может ли быть что-нибудь восхитительнее, чем розы в июне? Он был взволнован. Возможно, на него подействовал убаюкивающий, напоенный ароматами воздух, овевавший его, пока он с корзиной роз шел в таверну, или, может быть, эти неясные потаенные звуки, окружавшие его повсюду на лондонских улицах, – казалось, после зимнего заточения все желания и тайны выплескивались наружу. Или, возможно, это было обещанием какого-то большого предприятия или важной миссии, которые ему предстояло осуществить. А возможно, все было гораздо проще: ведь на дворе июнь, ему всего двадцать пять лет, и он богат…

– У роз восхитительный запах, – сказал Чарльз Тилни. Он закрыл глаза и вдохнул.

– Столь же приятный, как и запах надушенных перчаток королевы? – спросил Бабингтон. Тилни был одним из самых постоянных поклонников при дворе Елизаветы.

– Какой именно королевы? Нашей истинной королевы или узурпаторши – ее конкурентки? – спросил Тилни.

– Тсс! – засмеялся Бабингтон. – Кругом могут быть шпионы. Давайте в целях безопасности называть ее сокращенно УК – то есть «узурпаторша-конкурентка». – Он поднял бокал с вином. Молодое вино, только что доставленное из Франции, было красновато-розового цвета. Оно впитало в себя и солнечные лучи, и капли дождя. – Выпьем за то, чего все мы желаем, и выпьем с большим удовольствием, – сказал он, пуская графинчик по кругу.

– Перчатки УК имеют очень нежный запах. Она не выносит крепких духов. Что же касается нашей королевы, то о ней я просто ничего не знаю, – признался Тилни.

– Зато я знаю. Скажу тебе, что другого существа, подобного ей, на свете нет, – заметил Бабингтон. – Ее запах – как благоухание мечты. – Он вздохнул и, закрыв глаза, предался воспоминаниям.

Вокруг него за столом сидели все близкие друзья, какие только были у него в Лондоне, люди, готовые, как и он, на великие дела, из которых главное – вызволение королевы из неволи. И более того, готовые посадить королеву Марию на трон, которого она заслуживала. Бабингтон тихо засмеялся и сказал:

– Я должен кое-что показать вам. Работа уже закончена.

Он вытащил из кожаного мешка портрет и отступил от стола, чтобы всем было лучше видно. На портрете была изображена вся их компания в парадных одеждах с Бабингтоном в центре. Над ними по-латыни было написано: «Они вместе со мной в опасном предприятии».

– Правда, сходство удивительное? Что вы скажете? Не так ли? – спросил Бабингтон.

– Конечно, но разве разумно выставлять этот портрет на публичное обозрение?

Чидиок Тичборн оглянулся через плечо на людей, переполнявших таверну.

– Но какой в этом может быть вред? Никто и не догадается о смысле портрета.

– Давайте споем песню сапожника, – сказал Тилни. – Я начну: «Ах, мы, сапожники, так весело гуляем…»

– «Забыли мы про зависть, и нет у нас тоски…» – подхватил Джером Беллами.

– «Хоть трудимся мы мало и много отдыхаем…» – продолжил Роберт Гейдж.

– «И все-таки доходы наши очень велики», – пропел Джон Траверс.

– Расскажи мне поподробнее, – шепнул Тиборн, пока все пели.

– По дороге домой, – ответил Бабингтон. – О, теперь моя очередь петь? «За все веселье в прошлом и радостные песни…»

Поздним вечером, когда таверна почти опустела, Бабингтон и его друзья в последний раз пустили графин по кругу и вывалились в темноту ночи. Они шли группами по три или четыре человека. Бабингтон и Чидиок, которые