Зимние странники - Тоби Клементс

Держась за ногу, лучник снова обращает взгляд на огонь.

– Да, – подтверждает Ричард. – И вора я сразу чую.

Лучник поднимает на него глаза. Совершенно очевидно, что ему уже доводилось бывать в подобных переделках.

– Какого вора, слепец?

Внезапно он выхватывает нож, но Мэйхью ударом ноги выбивает его, и тот, отлетев в сторону, падает на каменный пол нефа. А у Мэйхью в руке уже его собственный нож, которым он угрожает лучнику, хотя у самого в лице читается недоумение. Кэтрин наступает на раненую ногу лучника.

Тот вскрикивает от боли.

– Вы что делаете?! Что вам надо?!

– Как тебя зовут?

– Джон. Джон Перерс. Из графства Кент.

– Где ты взял эту книгу?

Перерс отвечает сердитым молчанием. Кэтрин сильнее давит на раненую ногу.

– На поле боя, – отвечает он. – Довольны? У одного парня.

– У какого парня?

– У какого-то.

– Он погиб или жив?

– Не знаю. Погиб, наверное. Скорей всего. Там все погибли.

– Отведи меня к нему.

– Что? Нет. Дурак я, что ли? Я туда больше не пойду.

– Если рану не обработать, ты умрешь. И умирать будешь медленно. Сначала потеряешь ступню. Хирургу придется ее отрезать пилой, но это не остановит гниение. Хирург будет отрезать ногу все выше и выше, по частям. И каждый раз, когда пила будет вгрызаться в твою плоть, ты будешь сатанеть от боли, словно тебя поджаривают на адском огне.

У Перерса в лице ни кровинки: он за день через ад прошел, да и нога болит нестерпимо. А тут теперь женщина, слепец и помощник врача заставляют его вернуться на поле боя.

Он встает, собираясь уйти. Найдет другого хирурга – запросто, денег он много насобирал.

Но Ричард стремительно, как хорек, подскакивает к нему и хватает за горло. Лучник вырывается, пытается кричать, но Ричард большими пальцами сдавливает ему горло.

– Веди сейчас же! – рявкает он.

Перерс взмахивает рукой, давая понять, что согласен.

– Черт возьми, – хрипит он, потирая горло, когда Ричард отпускает его. Перерс настолько напуган, что боится и взглянуть на Ричарда.

– Дай сюда книгу, – требует Кэтрин.

Он отдает.

– Это далеко, – ноет лучник. – Может, подождем до утра?

– Он жив, – говорит Кэтрин. – Я точно знаю.

Ей невыносима мысль, что Томас остался лежать на поле брани – погиб или пропал без вести. Невыносима мысль, что он может превратиться в такое же воспоминание, как Дафидд, Уолтер или любой из Джонов – все те, кого она хорошо знала и потеряла.

– Послушайте, – говорит лучник. – Я уверен, что он погиб. Хуже ему уже не будет, если мы подождем до утра, так ведь?

– Если мы пойдем сейчас, я тебя исцелю. А завтра, возможно, будет поздно и для него, и для тебя.

Мэйхью собирается ее сопровождать, берет с собой факел. Ричард тоже идет с ними.

– Мне ведь все одно: что темно, что светло.

Они следуют за ковыляющим лучником по дороге, ведущей к долине. Ветер стих, снегопад прекратился, в небе сияют звезды. Но студено так, что пальцы примерзают к металлу. По всему полю воины, освещая местность, жгут костры из негодных стрел и луков, из всего, что попадается под руку; повсюду мелькают тени людей, занимающихся какими-то своими делами. Даже сейчас слышно, как где-то дерутся.

– Это было там, – указывает лучник. – Кальтропов берегитесь, дьявол их возьми.

На поле вонь жуткая, как на скотобойне. Земля под ногами мокрая, еще теплая от пролитой крови. Кэтрин идет, зажимая ладонью рот и нос. Взгляд ее скользит по насыпям. Поначалу она принимает их за земляные укрепления, но потом понимает, что это груды трупов, которые предстоит предать земле. Хорошо, что Ричард этого не видит, думает Кэтрин. В следующее мгновение Мэйхью опускает факел, чтобы и остальные не видели.

– Боже милостивый, – произносит Кэтрин. – Как же мы сможем простить себя за такое?

– Много убитых? – спрашивает Ричард.

– Передать не могу. Тысячи. Много тысяч.

Они идут дальше, к кострам на плато.

– Мне так ни разу и не довелось поучаствовать в сражении, – тихо говорит Ричард. – А я ведь с детства учился боевому искусству. С утра до ночи упражнялся на ристалищах и стрельбищах. Только об этом и мечтал.

– Зачем? – удивляется Кэтрин. Почему она раньше не додумалась об этом спросить?

– Не знаю, – отвечает он. – Так уж повелось.

– Пришли, – говорит лучник. – Это где-то здесь.

Они останавливаются у обочины дороги, рядом с горой трупов. Из груды на них смотрят безжизненные лица мертвых солдат, беспорядочно наваленных друг на друга, так что их переплетенные тела топорщатся во все стороны, словно обтрепанные края ковра.

– Он сидел здесь. – Лучник указывает куда-то в темноту. – Из головы у него шла кровь.

– Лжешь, – уверенно заявляет Кэтрин.

– Нет. Богом клянусь.

– Не забывай о ноге.

Какое-то время они все стоят и молчат. От трупов исходят ядовитые миазмы. Воздух тяжелый, как несвежее дыхание, но холодный.

– Ладно, – наконец произносит лучник. – Немного дальше.

Кэтрин плотнее закутывается в плащ, и они идут дальше, пробираются по проходу, оставленному между трупами. Мэйхью погружен в молчание. Башмаки Кэтрин промокли. Она старается не думать о том, что за жижа у нее под ногами. Ричард спотыкается, и кто-то вскрикивает в темноте.

– Быстрее, – торопит Кэтрин.

– Ладно, ладно. У меня же нога болит.

– Будет болеть еще больше.

– Боже.

Они идут и идут. Кэтрин оступается и, дабы не упасть, за что-то хватается. Оказалось, это чье-то лицо. Холодное, ледяное. Она вытирает руку об одежду мертвеца, но только еще больше пачкается – на ладони кровь вперемешку с песком.

– Где он?

Они минуют деревья, за которыми начинается резкий уклон. Дно долины из конца в конец устилают трупы, наваленные в три-четыре яруса. Среди мертвых бродят мародеры, и каждого сопровождает мальчик с факелом в руках. Они склоняются над погибшими, выискивая ценные вещи. Кэтрин наблюдает, как один из них что-то крутит, пытается оторвать, потом отсекает топориком. Ее переполняет глубокая скорбь.

– Прости нас, Господи, – шепчет Мэйхью.

Дальше – река, над которой поднимается туман, и запруда, где вода сверкает и бурлит. Берега устланы телами павших воинов. Невероятное зрелище. Как зачарованные, в немом ужасе они долго смотрят на этот кошмар и не замечают, что лучник сбежал.

Увидев, что его нет, Кэтрин не знает, что сказать.

– Теперь мы его не найдем, – сетует Ричард.

– Нет, – возражает Кэтрин. – Он здесь. Он не погиб. Я точно знаю.

Долгое время никто ничего не говорит. Слышно только, как копошатся мародеры, испускают газы потревоженные тела мертвых, где-то внизу бурлит река и ветер мечется по долине.

– Он здесь, – повторяет Кэтрин, но совсем тихо, почти шепотом.

– Пойдемте, – говорит Ричард. – Надо