Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Она удержится? Если лопнет какой-нибудь болт, нас всех выбросит на орбиту.

– А что, это идея. Другого шанса может не случиться. Взглянем правде в лицо: программу «Аполло» оседлала Америка стариков. На Луну высадятся люди в возрасте твоего банковского управляющего.

– Вопрос, вверх полетим или вниз? – Я, чтобы успокоить нервы, спросил в баре виски, но оказалось, что в пластиковом стаканчике пусто, если не считать бурого порошка.

– Это не грязь, – пояснил Лайкьярд. – Это твоя порция виски. Травку кури, только здесь не покупай. Столкнешься с самой беспощадной капиталистической эксплуатацией. – Он кивнул на ложу для важных персон под самой сценой. – Не верь глазам своим, старые классовые перегородки никуда не делись. Лучшие места оставляют для поп-аристократии – промоутеров, представителей студии звукозаписи, телевизионщиков и журналистов. За ними у нас средний класс поп-мира: благовоспитанные девицы из пригородных особнячков, они приезжают на один день. А на дне, как водится, пролетарии наркокультуры.

Обойдя толпу, мы выбрались к широкой канаве, обозначившей границу арендованного у фермера поля. Там разбили лагерь потертые юноши и несколько изможденных девушек. Почти все они провели здесь ночь, спали под деревьями в самодельных брезентовых палатках. Покуривая самокрутки, они стряпали на печурках, от которых поднимался сладкий сосновый дым. Они напомнили мне китайских крестьян, цеплявшихся за жизнь в ирригационных канавах военного Шанхая. Кто-то протянул мне миску каши. Я присел на корточки под брезентом, принялся за ячменную тюрю с пряностями и пустил по кругу стакан вина из корзины для пикников.

Позже, придя в себя после выступления, я устроился с Салли и детьми на травянистом склоне за сценой. По лугам и перелескам словно прокатилось безобидное, веселое Ватерлоо. В траве, парами и поодиночке, лежали тела павших на поле битвы, а выжившие держали строй под сценой. На многих были красные мундиры с золотым шитьем и эполетами известных английских полков. Я завидовал их умению погружаться в игру. Сам я растратил молодость, расчленяя трупы и обучаясь на военного летчика, пытаясь приспособить себя к реальности послевоенного мира. А шестидесятые годы запросто все перевернули. Средства массовой информации накрыли планету зонтиком в цветах «техниколор» и объявили реальностью самих себя.

Разомлев от теплого вина, я представлял себя на шатком помосте перед толпой. Я орал в заикающийся микрофон, и гигантские фрагменты прозы обламывались, как куски льда. Никто не расслышал ни слова. Мои грезы о сексуальности миссис Кеннеди прогремели над тихими долинами, распугав скот на дюжину полей вокруг.

– Это была сюрреалистская шутка – надо мной, – сказал я Салли, закрывая глаза от позора. – Не из тех, что одобрили бы Тцара или Дюшан…

– Ты потрясающе выступил. Верно, пикси?

– Да! – Им открыли глаза на мир куда красочнее шеппертонского.

– Салли, все это – абсурд.

– Ну и что? Никому теперь ни до чего нет дела. Джеки Кеннеди, Вьетнам, полет на Луну – всего лишь коммерческая реклама.

– А что рекламируют?

– Все, что тебе требуется: боль, смех, любовь, ненависть. Можно придать любой смысл чему угодно. Только пикси что-то значат.

Кажется, ей было не по себе со мной. Она курила бесконечные самокрутки, глаза у нее стали плоскими. Салли провела день, расхаживая с бутылкой вина в руке, в длинном платье, с порозовевшими от солнца шеей и грудью. Светлые пряди белыми плетями хлестали ее то по одному, то по другому плечу. Фестиваль, праздновавший сам себя, ей уже наскучил. Она ушла от нас, и через час я нашел ее в тихом поле за стоянкой машин. Салли бегала наперегонки с лошадиным семейством: черной кобылой и парой жеребят: гоняла их по кругу, радостно хлопая себя по бедрам, и глаза у нее светились памятью детства.

Потом она потребовала отвезти ее на брайтонский пляж, и тут я понял, что ее беспокоит. Разыскивая Люси по палаткам выступающих, мы наткнулись на Лайкьярда с одной из его концептуалок. Не замечая Салли, они обнимались в палубном шезлонге за баром, прячась за одной парой темных очков на двоих. Салли смотрела на них, и розовая краска сходила с ее груди. Она взяла Люси за руку, и мы прошли вдоль стойки бара, разбрасывая побуревшие картонные стаканчики.

К счастью, она сразу повеселела, когда мы оставили фестиваль за спиной и вышли на пляж. Прилив и высокие черные волны зажгли в ее глазах иронические огоньки. Мы поставили машину на твердом холме над берегом и стали смотреть на бьющиеся в деревянный мол волны.

– Так! – Салли открыла дверцу. – Я купаться!

– Салли… слишком большая волна.

– А я ей скажу, чтоб унялась… это же просто большой щенок.

Я прошел за ней по гальке. Сбросив туфли, Салли шагнула к воде. Пена легла к ее ногам, радостно приветствуя красивую молодую сумасшедшую. Я ждал, что Салли разденется, но она сразу вошла в воду, нащупывая босыми ногами подводные камни. Волна обдала ей бедра, промокшее платье липло к коленям.

– Салли! – Генри вышел из машины, забыв выпустить из рук игрушечный самолетик. Личики девочек прижались к оконному стеклу.

Салли шагнула дальше, когда большая волна обрушилась на волнорез. Черная жижа окатила ее и налипла на живот, обратное течение тянуло за ноги. Салли была до подмышек в пене, промокшая ткань спутала ей ноги. Она позволила следующей волне вынести ее к берегу и, нетвердо встав на ноги в полосе прибоя, виновато улыбнулась мне. Пенящаяся волна сбила ее с ног, потянула вниз и понесла в разинутую пасть огромного буруна.

Махнув Генри, чтобы не отходил машины, я вбежал в воду и едва удержался, когда волна ударила меня в колени. Шагнув в воду по грудь, я подскочил на следующей волне и поплыл к беспомощно лежавшей на поверхности Салли. Схватил ее за плечи, прижал к груди, встал на ноги и вытянул девушку на берег.

Она обмякла на гальке, стуча зубами, а пена разочарованно оседала к ее ногам, словно море метало икру и просило ее оплодотворить. Лямки платья у нее порвались, лифчик съехал на пояс, открыв ледяную кожу торса с налипшими водорослями. Смытые с глаз тени голубыми пятнами стекли на щеки. Нос и подбородок уменьшились, съежились от страха и холода, а на волны, теребившие ее за подол, она уставилась как ребенок, которому уже случалось тонуть в море.

С набережной на нас смотрели. Я укрыл Салли пиджаком и помог ей вернуться в машину, к молчаливым, потрясенным детям. Салли с облегчением опустилась на переднее сиденье.

– Ну, – обратилась она к детям, смахнув полоску морской травы, – сколько бассейнов я проплыла?

* * *

Вечером, когда дети уснули, Салли присела