Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

ягодицы, мастурбируя на несколько ритуальных секунд обнаженную вульву, они отражали похоть зрителей так же формально, как стюардесса перед взлетом проводит инструктаж на случай катастрофы. Я ждал, что они возбудят меня, однако в стриптизе было не больше пыла, чем в лекции по мочеполовой системе в анатомическом театре.

– Сколько ты без женщины, Джим? – спросил издатель.

– Давно.

Он объяснил, что турне по Сохо – всего лишь десерт перед эксклюзивным борделем, рекомендованным ему британским уголовником, чьи мемуары он издавал. Но он был так пьян, что хорошо бы, хоть до своего отеля добрался. Глядя, как он разглядывает девушку-подростка с глазами кобры, массирующую себе анус указательным пальцем, я догадался, что этот суррогатный секс ему дороже настоящего. Выставка жестокости возбуждала больше, чем жестокость.

Когда я расставался с ним у дверей такси, он опустил тяжелую руку мне на плечо, силясь проникнуть в суть моего прискорбного состояния.

– Может быть, Джим, тебе просто больше не нравятся девушки?..

* * *

Я ушел от него под шатер кинотеатра, рекламирующего первый фильм из серии «Собачий мир» – стилизации под документальные съемки, где хроники жестокости чередовались с кадрами подлинных человеческих причуд. На газетной стойке рядом с полотняным навесом был наклеен спецвыпуск, посвященный убийству Кеннеди. Зернистые увеличенные копии кадров Запрудера воссоздавали последние минуты президента. У площади Пикадилли участники движения за ядерное разоружение призывали на антивоенный митинг, намеченный на Трафальгар-сквер. Упитанная молодая дама сунула мне в руку листовку с фотографией, изображавшей действие водородной бомбы: сотни добровольцев лежали на нетронутой улице.

Воображение этих благополучных горожан вспламенялось видениями апокалипсиса. Я вспомнил другую атомную бомбу, взрыв которой над Нагасаки якобы видели многие заключенные Лунхуа – бомбу, которая спасла нам жизнь. В едком грохоте музыкальных автоматов, глядя на девушек, качающих бедрами в такт Трини Лопес, я готов был поверить, что Третья мировая война спасла бы Мириам, а следующая за ней способна поднять ее из могилы. Тайная, еще не изученная мной логика связывала ее смерть с мертвецами на авеню Эдуарда Седьмого, словно неосознанные потребности человечества могли воплотиться только во всесокрушающем сексуальном апокалипсисе, воссозданном в бесконечном множестве стоп-кадров. Фрагменты разбитой мечты кружились в ночном воздухе под ядовитым неоновым светом.

* * *

Этот едкий свет еще застилал мне глаза, когда я на следующее утро подвел детей к школьным воротам. Вернувшись к машине, я заболтался с матерью двух одноклассников Люси. Мы обсудили костюмы для рождественского праздника – она помогала в подготовке.

Той женщине так хотелось показать эскизы, что она пригласила меня выпить кофе у нее дома. Жила она рядом.

За кухонным столом она рассказала, что рассталась с мужем, но белье в стирку тот до сих пор носит домой. Кажется, эта ситуация ее забавляла. Не дожидаясь вопросов, она пояснила, что они занимались любовью в кухне, пока крутилась стиральная машина.

– Домашние обычаи все переживут, – заметил я. – Мне это нравится. Трогательно.

– Да, правда ведь?.. – Она включила стиральную машину. – Кстати, вам ничего не надо постирать?

– Нет… разве что носовой платок.

– Он немножко заношен. Давайте простирну.

Пока машина крутилась, помахивая нам из затонувшего мира белым флагом моего платка, я усадил ее на кухонный стол, не многим менее тесный, чем сцены стрип-клубов. Ее короткая кожаная юбка стягивала колени, обнявшие мои бедра. Ее руки легли мне на грудь, словно снимая мерку для новой жизни, в которую я готовился нырнуть. Я был благодарен за то, как легко она говорила о Мириам, с которой была хорошо знакома, и за то, что она так умело меня направляла. Эта женщина поняла, что меня проймет только легкий тон, столь же далекий от подлинных чувств, как клубы Сохо и реклама под шатрами.

Когда ее пальцы потянули вниз молнию брюк, я сказал:

– Надеюсь, что-то получится. Так давно ничего не было…

– Три недели? Или три месяца?

– Одиннадцать месяцев.

– Младенцу давно пора родиться. Посмотрим, что мы можем сделать.

Она расстегнула мне рубашку и прижала ладонь к диафрагме.

– Боже, как напрягся… ну-ка, глубоко вздохни… – Она весело рассмеялась своей шутке. – Хорошо, мы хоть уже знакомы. В наше время начинают с секса, а потом уж берутся ухаживать.

– Я буду за тобой ухаживать.

– Молодец. Кажется, что-то происходит. Ну, ты еще не забыл, что делать дальше?

* * *

В ту ночь мне в последний раз приснилась Мириам. Я шел по шеппертонской улице, шел в магазин и увидел ее на переходе. Она была молодой и красивой – такой, как мне помнилась, и меня наполнила любовь и облегчение – мы еще увидимся. Я радовался, что кошмар последних месяцев прошел и мы снова заживем с детьми в нашем маленьком доме. Я окликнул ее, когда она уверенно шагнула на мостовую. Она обернулась, весело улыбнулась, узнав, и пошла дальше. Я позвал еще раз, но она прошла мимо витрин и скрылась в потоке машин и пешеходов.

Проснувшись, я прислушался к спящим в соседних комнатах детям. Я лежал в темноте и понимал, что Мириам отпустила меня на свободу.

9

Чокнутые

– Ты их не бросишь!

Салли с гиканьем подбросила шестилетнюю Люси к себе на плечо, а Элис и Генри укутала складками длинной юбки.

– Салли, – беспомощно запротестовал я, – они еще малы для поп-концерта.

– Чушь! Едем все вместе. Не будем его слушать, да?

– Да! – завопили дети.

– Верно! Пальто, шарфы, а для папы – затычки в уши. Устрою пикник, если в этом заплесневелом холодильнике что-нибудь найдется…

Салли командовала. Я, как всегда, смотрел на нее с безмерным восхищением. Она подобрала юбку, открыв длинные белые ноги, и, морщась, присела перед открытым холодильником. Наружу появились салями, бри, две бутылки белого бургундского.

– Так, это для нас. А чем ты кормишь чудовищ?

– Тостами с бобами и тому подобной гадостью.

– Слишком много мороки. Обойдутся салями.

– Они салями терпеть не могут.

– Полюбят как миленькие! Если запить стаканом вина. Это же их первый поп-концерт.

– И мой тоже.

– Отлично. Буду вытаскивать тебя почаще.

Салли облизывалась и тыкала пальцем, наскоро обыскивая холодильник. Погрозила мне вымазанным в сыре пальцем, слизнула с ярко напомаженных губ крошку капустного салата.

– Джим, вы слишком засиделись в Шеппертоне. Живете, как на затерянном в космосе астероиде. Пора вернуться на Землю.

Мне приятно было на нее смотреть, и все равно, подстегивал ли ее амфетамин или обычная американская развязность. Они приехали вместе с Питером Лайкьярдом, но он уже отбыл на концерт под отрытым небом на южном побережье Брайтона. Арт-лаборатория, где Лайкьярд работал директором экспозиций, организовала в паузах чтение стихов и прозы,