Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Кажется, они, – повернул тот голову к Набегову, выходя на небольшую полянку, покрытую травой и поросшую колокольчиками и кашкой.

У дерева, на опушке поляны, стоял Благодаров со своими секундантами. Их было двое. Оба они были в гуттаперчевых плащах с болтавшимися на спинах клеками и фуражках без козырьков. Старший, с реденькой бородкой, выглядывал бюргером, каких всегда можно встретить в ресторанах «Билло» и «Альпен-Роза» за кружкой пива, младший – совсем почти мальчик, с едва пробивавшимся пушком на румяных щечках, по манерам и петушиному виду сильно смахивал на гимназиста, не дотянувшего «по домашним обстоятельствам» до университета.

Секунданты громко смеялись, истребляя папиросы, и, видимо, настраивали дуэлиста, чувствовавшего себя не в своей тарелке.

Благодаров был бледен как полотно и, едва отвечая на смех приятелей гримасой, долженствовавшей изображать улыбку, тревожно смотрел в глубину леса.

Он вздрогнул, увидав Сергея, вышедшего на поляну, и прислонился к дереву.

Сергей остановился.

– Бархатов, распорядитесь, пожалуйста, – проговорил он, обозревая с любопытством поляну. – Они здесь!

Бархатов дернул себя за усики и, махнув рукой Набегову с Перелетовым, отправился к дереву, около которого стоял Благодаров со своими секундантами.

Секунданты отделились и пошли навстречу.

Доктор осмотрелся и, положив свой ящик под куст, подошел к Сергею.

– Как вы себя чувствуете, мой друг? – мягко спросил он студента.

– Великолепно, доктор, – откровенно улыбнулся Сергей, – такое чудное утро, удивительный воздух!

– И пульс совершенно нормальный, – снял доктор шляпу, раскланиваясь с Сергеем, – самообладание прежде всего, а его у вас достаточно… Всяких успехов!

Доктор закурил сигару и сел под сосну, разглаживая свою шляпу, измятую во время ходьбы сучьями кустарников.

Секунданты, образовав группу, жарко о чем-то спорили.

XXXIV

– О чем они спорят? – тихо сказал Сергей, с любопытством всматриваясь в секундантов Благодарова. – И нужно ли спорить в такое время?

– Расходятся, вероятно, в деталях дуэли, – проговорил в ответ Сергею доктор, наблюдавший тоже за движениями секундантов, – я слышу спор о расстоянии…

– Какие пустяки! – с досадой ответил Сергей. – Не все ли равно умирать: находишься ли ты от противника в двадцати шагах или в тридцати?

– В принципе, разумеется, вопрос праздный, но… надо же делать что-нибудь и секундантам, – попытался улыбнуться доктор, отгоняя от себя мух сорванною веткой.

– Доктор, скажите им, пожалуйста, что я заранее на все согласен… эти споры начинают раздражать меня.

– Раздражаться совсем не следует, напротив, надо быть как можно более спокойным и уверенным в благополучном исходе дуэли. Пусть они поспорят, покричат, в конце концов дуэль все-таки состоится.

От группы отделился Перелетов и подбежал к Сергею.

– Расстояние тридцать шагов, – проговорил он, подхватывая под левую руку ящик с пистолетами.

– Я на все согласен… ради бога, только не шумите.

– Ажитируетесь?

– Надоела мне эта канительная процедура.

– Это уж не наша вина, Сергей Иванович. Секунданты Благодарова – чересчур педантичная публика.

– Пожалуйста, поскорее…

– Постараюсь, – ответил тот и отправился к группе секундантов.

Сергей прошелся вдоль опушки леса и, вернувшись, подсел к доктору, который невозмутимо курил сигару и, откинув голову назад, пускал в воздух синеватые струйки дыма.

– Комаров пугаю, – сказал он, подбирая ноги, – удивительное у кровопийц обоняние: за несколько саженей чуют человека… Хотите сигару?

– Благодарю вас, сигар я не курю.

– А я, грешный человек, истребляю их в ужасающем количестве. Сам когда-то защищал диссертацию о никотине как разрушителе человеческого здоровья и до сих пор продолжаю глотать его в чудовищных дозах.

– Пагубная привычка.

– Несомненно, но что прикажете делать?.. Человек – раб привычек, а привыкнуть можно ко всему – и к хорошему, и к дурному. Вы в первый раз выходите на дуэль?

– В первый и, вероятно, в последний.

– Вы враг… дуэли?

– Вообще да, но делаю исключения.

– Для себя в особенности? Все дуэлисты делают то же самое.

Сергей промолчал.

– Неужели они до сих пор не могут столковаться? – сказал он, срывая ветку с куста.

Какая-то серенькая птичка, вспугнутая шумом листьев, взвилась над их головами и, порхая по сучкам, зачирикала плачущим голосом.

Секунданты разошлись.

К Сергею подошел Бархатов с Набеговым, а Перелетов, широко шагая по мокрой траве, стал отмеривать расстояние.

– Сергей Иванович, – обратился к Аршинову Набегов, – Благодаров чрез своих секундантов решительно отказался стрелять первым.

– Это его право, Набегов.

– Тем не менее он все-таки этим правом воспользоваться не желает, – пожал тот плечами. – Очевидно, что и у негодяев прорывается иногда чувство рыцарской вежливости, что ли.

– С которой, к сожалению, я согласиться не могу.

– Я говорил то же самое.

– Чем же решили, наконец? – нетерпеливо перебил его Сергей.

– Чем? Решили, что оба вы будете стреляться одновременно… Возразить против такого компромисса ничего не имеете?

– Положительно ничего, если он сам согласен на это.

– А вот увидим… Смотрите, он идет сюда.

Благодаров, действительно, шел прямо к Сергею. Секунданты с победоносным видом шагали за ним.

– Что ему нужно? – нахмурился Сергей. – Кажется, мы с ним кончили все.

– А вот услышим, – подался Набегов в сторону, смотря с усмешкой на панталоны старшего секунданта Благодарова, которые аккуратный немец завернул чуть не до икр.

Благодаров остановился шагах в десяти от Сергея и приподнял шляпу.

– Сергей Иванович, – проговорил он глухо, нервно теребя брелоки, болтавшиеся у него на толстой часовой цепочке, – я считаю себя за порядочного человека.

– Напрасно, – с сожалением заметил Набегов.

– И совсем неправдоподобно, – добавил Перелетов, открывая свою тавлинку и запуская в нее толстые, короткие пальцы.

Благодарова передернуло. Он прищурил свои глазки и, посмотрев по очереди на Набегова с Перелетовым, высоко поднял голову.

– Я пришел сюда говорить с господином Аршиновым, а совсем не с вами, господа.

– Ну, конечно! – с иронией проговорил Набегов. – Вы будете говорить с нами после, если останетесь только в живых.

– А разговоры с нами, господин Благодаров, – кивнул головой Перелетов, с наслаждением отправляя в ноздри понюшку, – будут очень плохие.

– Я не имею чести вас знать.

– И эту честь иметь будете… Какая у него, однако же, честь после этого, если он даже меня знать не имеет чести? – повернулся Перелетов к Набегову, подставляя