Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Хорошо, – кивнул Набегов, пряча письмо в карман. – И только?

– Больше ничего… Впрочем, если поинтересуется подробностями, расскажите ей все, что вы знали и видели.

– Нда-с! Миссия не из приятных, но… будьте уверены, что ваше желание будет исполнено в точности.

– Спасибо вам. Женщина, которой вы передадите этот конверт, после матери – самый дорогой мне человек.

– Ах так, значит, письмо не к вашей матушке?

– Нет, – покраснел Сергей, смотря в сторону. – Совсем не к ней. Эта женщина…

– Я ее теперь знаю, Сергей Иванович. Это та самая, которую оклеветал негодяй Благодаров.

– Да.

– Буду надеяться, что мне не придется везти ей ваше письмо. Я терпеть не могу огорчать хорошеньких женщин, а эту я должен просто убить.

– Успокойтесь, с горя, как и с радости, умирают очень редко. Еще раз благодарю вас, Набегов.

– Э, полноте! Оставайтесь-ка лучше жить! И будете жить, вот увидите.

– Не думаю, – покачал головою Сергей. – И не надо жить, не стоит… Однако нам пора идти, – встрепенулся он. – Я думаю, нас ждут.

Они вышли на поляну, залитую яркими лучами солнца, и пошли на другую сторону, где была еще тень от леса и где стояли все остальные.

Лица у всех были невозмутимо серьезные, только старший секундант Благодарова отчаянно жаловался на проклятую росу и подвертывал свои панталоны чуть не до колен, Перелетов молча указал Сергею место и подал ему пистолет.

– Господа, по третьему разу стрелять! – крикнул он, нервно раздувая ноздри.

– Да, по третьему, – словно эхо повторил Бархатов.

Сергей посмотрел в дуло пистолета и взвел курок.

– Как можно больше спокойствия, – посоветовал мимоходом Набегов и отошел в сторону, щурясь на солнце.

Бархатов потоптался на месте и затем, прислонившись к дереву, закрыл глаза.

Сергей был спокоен.

«Я как будто бы застыл, – подумал он. – Сплю я или бодрствую? – задал он себе вопрос и поднял руку, в которой был пистолет. – Нет, не сплю, а между тем я испытываю какое-то странное чувство онемения, что-то вроде гипноза… Неужели это страх смерти?»

Сергей поднял глаза и посмотрел на своего противника.

Благодаров был так же бледен и так же спокоен, как и десять минут тому назад. Только нижняя губа как будто вздрагивала время от времени, и дрожали опущенные вниз ресницы.

– Раз! – раздался резкий голос Перелетова.

Благодаров вздрогнул и поднял пистолет.

«Прямо в грудь метит! – подумал Сергей. – Почему не в лоб? А, понимаю: боится промахнуться!»

Сергей вытянул руку. Секунданты Благодарова отвернулись к лесу. Они оба дрожали как в лихорадке.

– Два! – послышалась снова команда Перелетова.

«Еще один момент и – кончено! – пронеслось в голове у Сергея. – Бедная мама!.. А Елена? Разве они простят мне мою смерть? Сколько горя, сколько слез я принесу им, и ей, и ей… Я знаю, что она любит меня… Дед, прощай! – молнией перенеслась у него мысль к деду. – И полечить мне тебя, старого, не пришлось… и Аркадий Зиновьевич плакать будет… Хороший, добрый старик… и ему я горе принесу…»

– Три! – стоном вырвалось из груди Перелетова.

По лесу гулким эхом прокатилось два выстрела, Сергей, широко раскрыв глаза, сделал два шага вперед и, взмахнув руками, рухнулся на мокрую траву.

XXXV

Благодаров только покачнулся и, отбросив нервным взмахом в сторону пистолет, схватился за правую руку.

– Готов! – прошептал побелевшими губами Набегов, бросаясь к Аршинову. – Неужели насмерть?

Он нагнулся над Сергеем, став на одно колено, и поднял его мертвенно-бледную голову.

– Сергей Иванович! – крикнул он чуть не в самое ухо Аршинова.

Аршинов вздрогнул, открыл глаза и застонал.

– Жив! Доктор, сюда! – проговорил Перелетов доктору, шедшему к ним ровною, спокойной походкой. – Да идите скорее, черт возьми! Когда человек стоит на краю могилы, можно, кажется, поторопиться!

– Зачем? – спокойно ответил доктор, опуская на траву свой походный ящик. – Если рана смертельна, моя поспешность его не спасет, если рана не смертельна, он не потеряет ничего от моей медлительности.

– Терпеть не могу этих чертей-философов! – раздражительно перебил его Набегов, опускаясь на траву и кладя бережно голову Сергея к себе на колени. – Потрудитесь исполнить свой долг, господин эскулап!

Доктор посмотрел с улыбкой на Набегова и, пожав плечами, быстро расстегнул куртку Сергея.

– Дайте понюхать ему спирту, он в обмороке, – повернул доктор голову к Перелетову.

– Спирту, спирту… где ж я возьму его?

Доктор кивнул на ящик и ловко снял рукав с раненого, разорвав окровавленную рубашку.

– В верхнюю часть плеча, навылет.

– Будет жив! – радостно вскрикнул Перелетов, поднося пузырек к носу Аршинова.

– Вы уверены в этом? – хладнокровно спросил доктор.

– Уверен! Вы доктор, вам лучше знать… Я могу только предполагать. Что вы скажете?

– Я тоже могу только предполагать, что он останется в живых, – остальное зависит не от меня.

– Значит, он ранен серьезно?

– Полагаю. Помогите мне перевязать его рану.

При перевязке Сергей очнулся и, тихо стоная, открыл глаза.

– Как вы себя чувствуете, Сергей Иванович? – наклонился к его лицу доктор.

– Боль… в плече… жжет… Перелетов, Набегов, Бархатов… вы все тут? Я жив еще?

– И будете жить, – состроил гримасу Набегов. – Благодарите Бога, вы отделались пустяками…

– Да?.. Доктор, я не серьезно ранен?.. Нет?

– О, конечно, нет, но… вам нужно спокойствие… Не хотите ли коньяку? Пожалуйста, достаньте из моего ящичка коньяк…

– Умница доктор, черт его побери! – бормотал Перелетов, извлекая из докторского ящика фляжку с желтоватою жидкостью. – Предусмотрителен до мелочей и, кажется, совсем не дурак насчет ло-де-ви…

Сергей сделал длинный глоток из фляжки и поднял голову.

– Доктор, скажите… куда я ранен? – спросил он.

– В плечо, мой друг, но рана несерьезная.

– Я теперь вспоминаю… когда я выстрелил, мое плечо обожгло огнем… а он? Жив?

Все в первую минуту забыли даже о Благодарове, которому в эту минуту его секунданты перетягивали руку платком.

Первым опомнился Набегов: он поднял револьвер, брошенный Сергеем, и, подбежав к Благодарову, проговорил:

– К барьеру!

– Когда угодно, только не сегодня, господин Набегов, – ответил тот, взглядом указывая на руку.