Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

* * *

Салли, не потерявшая надежды выманить меня из Шеппертона, купила билеты на авиашоу в Фэйр-Оук. Дэвид должен был участвовать в групповом полете старинных «Тайгер Мот». Элис с Люси пугались шума моторов и потому не поехали с нами, остались с Клео и ее дочкой. Салли со свойственным ей великодушием решила, что Генри должен получить особый подарок. Приехав, она застала его в детской за сборкой модели самолета, в окружении собственноручно нарисованных истребителей Второй мировой – копий, кажется, более подробных, чем оригиналы.

– Едем, Генри. Я попрошу Дэвида прокатить тебя над Шеппертоном.

– Ну… Дэвид – это жуть. А Нил Армстронг там будет?

– Он прислал свои извинения – ему пора возвращаться на Луну. – Салли втиснула свою светловолосую головку в футбольный шлем, подаренный Генри Сазерлендом. – Генри, я буду первой женщиной-астронавтом.

– Ух ты! Женщина!

– Трудно поверить, да? Один великий шаг от лица всего женского пола – как раз то, что нужно.

Когда Генри ушел переодеваться, Салли склонилась над моделями, продувая серебристые пропеллеры дымом «Мароккан голд».

– Они совершенны, словно вылупились из яиц Фаберже. Мир заполнен обломками пластмассы, и маленький Генри в одиночестве собирает их заново. Вот о чем тебе надо бы писать.

– Я об этом и пишу, Салли. Это фактически единственная моя тема. – Я, радуясь ее приезду, обнял не знающие покоя бедра. – Колеса еще не оторвались от земли, а ты уже на высоте пяти миль.

– Это в тебе капитан говорит. – Она положила мне на плечо руку, исколотую шрамами и благоухающую смесью пробных флакончиков духов. – Сейчас на Шеппертон рухнет другой самолет – «Мамфорд Экспресс»!

Она так и приехала на аэродром в футбольном шлеме. Теперь она реже бывала в Шеппертоне, но эти визиты всегда успокаивали Салли. Она приземлялась у нас, как чудаковатый воздухоплаватель викторианских времен, чей шар тянет к земле канат детской любви. Но стоило только оторваться от нежного притяжения, Салли взмывала ввысь.

Ее светлые волосы развевались над откинутым верхом машины, руку она высунула в окно и махала выходящим с киностудии статистам. С тлеющего кончика ее слабо набитой сигареты сорвался рой искр, поджег ухо сидящему на заднем сиденье верному коале. Услышав, как ахнул Генри, Салли перегнулась через спинку и прихлопнула тлеющий уголек. Она окликнула регулировщика на въезде в Фэйр-Оук, и молодой полицейский с трепетом уставился на ее бледные как лед ягодицы под мини-юбкой.

Едва мы поставили машину на стоянку, Салли приметила снимавшую шоу киногруппу. Стянув шлем, она устремила пристальный амфетаминовый взгляд на стоящие на поле самолеты и красавцев-пилотов. Марши протеста против войны во Вьетнаме, стычки с полицией, наркотики и полеты на отходняк в Нью-Йорк ввергали ее в перманентный тремор – частично от вечной смены часовых поясов, частично от передозировки героина и эпохи. Подобно многим под конец шестидесятых она, после десятилетних экспериментов с фармацевтикой, воспринимала медиаландшафт как систему искусственного жизнеобеспечения, которая принудительно впрыскивала насилие и чувство в ее онемевший мозг.

Но иногда мне казалось, что именно Салли и несколько тысяч таких, как она, поддерживают это десятилетие, безжалостно выкачивающее из их истощенной нервной системы последние капли энергии и чувства. Карусель раскручивалась все быстрее и увлекала за собой Салли, оседлавшую загнанного единорога. Я ненавидел ее исколотые руки, зато любил ее визиты в Шеппертон, когда Салли осыпала детей подарками, а меня – бесконечными «новостями с Кингс-роуд». Она с наслаждением проводила часы в палатке, которую девочки разбили в саду, пекла и покрывала глазурью торт на день рождения мишки-ветерана. Потом, когда дети засыпали, она раскидывалась на диване, обхватив меня ногами и чуть не задушивая насмерть, силясь с моей помощью догнать ускользающие воспоминания об отце.

А потом она поспешно одевалась и забывала обо мне, устремляясь в ночь на поиски праздника, слишком нетерпеливая, чтобы отягощать себя заботой о моих потребностях. Обычно я не без облегчения провожал ее взглядом. Меня нервировали пустые шприцы, обнаруженные в туалетном бачке, и беспокоило, что она воровала у детей деньги, словно хотела отчасти вернуть подаренное им внимание. Люси с Элис так любили ее, что не замечали потерь. Когда я попытался одолжить ей денег, Салли помахала передо мной чековой книжкой, и тогда я понял, что ей нужны именно мелкие монетки, украденные из детских кошельков. Карусель закружила ей голову, внушив: ничто, кроме скорости, не имеет значения.

– Салли, милая… Джим, она все-таки вытащила тебя из вашего маленького Алькатраса!

Дэвид в белом летном комбинезоне встал в позу перед своим «Тайгер Мот», поправил огнетушитель. Салли он обнял, а меня встретил дружеской, но прохладной улыбкой и сунул в руки огнетушитель, словно намекая, что скоро он мне пригодится. – Давай, Генри, вылетим без разрешения и разбомбим Шеппертон.

– Ой, а можно, Дэвид? Давай мою школу разбомбим!

Я уже довольно давно догадывался, что Салли с ним встречается. У них не было ничего общего ни в складе характера, ни в интересах – Дэвид не выносил хиппи и байкеров и охотно запретил бы их, – зато их причудливые потребности соответствовали друг другу.

Мы с Генри задержались, чтобы осмотреть миниатюрную «Небесную блоху» – практически воздушный скейт, – а Салли направилась к «Тайгер Мот», на котором Дэвид рекламировал вермут. Она уже разматывала шелковый шарф, словно собиралась заняться любовью прямо под крылом. Дэвид встретил Салли ироничным взглядом, которым смотрел на шлюх в Муз-Джо. Он обнял ее за плечи, поцеловал светлые волосы и весело махнул Генри. Через минуту на Салли уже была форменная куртка эскадрильи бомбардировщиков, старинный пилотский шлем и маска: мечта фетишиста, блондинка в кожаном летном обмундировании. Когда Салли, привстав на цыпочки, поцеловала Дэвида, ее промежность покорила весь аэродром.

Салли цеплялась за его руку, с удовольствием испытывая этого опасного мужчину. Когда они вместе поднялись в кабину и Дэвид совершил положенный круг над аэродромом, мне показалось, что он выставляет ее перед зрителями, как спустившуюся с облаков небесную наяду. После приземления он извлек ее из кабины и официально представил смертной земле. Лицо у Салли побелело от холода, нос и губы заострились, как у арктической чайки, в ее воспаленных глазах еще свистел ветер. Оставшееся позади небо было для нее героиновой грезой. Я хотел остаться с ними – опасался, что Салли подобьет Дэвида на какой-нибудь рискованный трюк, но Дэвид притворился, что потерял меня в толпе.

В последние годы мы с ним виделись реже. Мне нравился живущий в нем дух разрушения, щедрое обаяние и привязанность к детям – это он заразил Генри страстью к