Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Еще десять лет назад каждый бросился бы голыми руками разгибать помятую крышу и корпус, лишь бы освободить пострадавших. Теперь же в воображаемом пространстве их жизни правила тупая жестокость, рожденная экологией насилия и высосавшая все их чувства и эмоции. Может быть, в этом вдумчивом единении с разбитой машиной они искали примирения со сминающими сознание телевизионными катастрофами и убийствами, надеялись восстановить, сколько можно, утраченное сопереживание.

К чему может привести такая извращенная логика, я впервые почувствовал, когда Салли вывезла меня на открытие нового здания Арт-лаборатории в Камден-тауне.

Я побаивался ее вдохновенного, но неровного стиля вождения и под разными предлогами не давал ей возить детей. Однако в тот вечер она была удивительно смирной, управляла автомобилем хорошо, не превышала дозволенную скорость и все время посматривала в зеркало заднего вида. Я, тревожась за нее, спросил: может быть, она еще не оправилась от столкновения после авиашоу?

– Я ничего не почувствовала, – с нескрываемым разочарованием сказала Салли. – Даже не заметила, как это случилось. Раз, и мы сидим все в стекле, и рядом здоровенный полицейский. Ни царапины… по-моему, меня надули.

– Ты могла вылететь через ветровое стекло.

– Джим, какой был бабах! Тебе бы понравилось! Дэвид нечаянно вывернул руль.

– Не верю! – Две японские стюардессы стояли у въезда на мост и моргали от солнечного света, как привязанные к мишени заложницы. – Ручаюсь, он знал, что делает.

– Да, это похоже на Дэвида. Он вообразил себя на гонках. Не понимаю, откуда там взялись японки.

– Салли, он тебя убьет.

– Здорово! Я бы, пожалуй, не прочь.

Мы остановились у эстакады на Вестуэй. Огонек светофора освещал бледное лицо и безумную улыбку Салли. Заметив, что я неприятно поражен, она прижала мою руку к баранке.

– Не волнуйся. Дэвид хочет покончить с собой, а я его не интересую. Он вечно старается ударить какую-нибудь машину. Каждое столкновение ему что-то напоминает – наверно, войну. Вы никогда не рассказываете о лагере, Джим. Ему там было физически тяжело?

– Физически с ним там ровно ничего не случилось.

– А с тобой?.. Или душевно?

– Салли, это было очень-очень давно.

– Не для Дэвида. Автомобильные катастрофы переносят его обратно. Для него это – как для других бой быков: секс и смерть… Джим, ты не против, что мы с ним?.. Он твой самый старый друг, в некотором смысле это не то, как если бы я подцепила кого-то совсем незнакомого.

– Наверное, да.

– Я люблю пикси. Они мне помогают взрослеть. А ты… ты сейчас все время пишешь, и у меня всякие дела… – тихо, будто про себя проговорила она. – Все меняются, и мы все время расходимся друг с другом. В кои-то веки мне хочется, чтобы можно было остановиться, вспомнить, как все было. Так много всего происходит, и мне хочется во всем участвовать. Хочу быть для каждого мечтой, быть у них прямо внутри…

– Салли, так и есть. Только…

– Джим, я всегда буду тебе давать.

Она смахнула с лица нестриженые волосы, сообразив, что я не всегда ее хочу. Пальцы ее прошлись по шраму на верхней губе – от удара случайного любовника, подпольного кинопродюсера с дурным характером. Видя, как отважно она пытается собрать себя воедино, я понял – ей не хватает хоть какой-то сердцевины жизни. Шеппертон стал осью ее карусели, там Салли отогревалась, играя с моими детьми, но ее все время уносило к мелькающим огням, к встречному ветру на краю круга. Я был для нее слишком скучен, слишком погружен в детские забавы и домашние задания, слишком привязан к рюмочкам виски с содовой, которые меня веселили, а мир успокаивали, – Салли находила это средство слишком скудным. Ей нужно было, чтобы мир несся навстречу, как волны, которые били ей в живот на брайтонском пляже.

Мы проехали дальше, пересекли Марлибон-роуд и заблудились в лабиринте старых коммерческих зданий у Камденского шоссе. Пока Салли поправляла зеркало заднего вида, я подумал, что она нарочно сбилась с дороги, ждала, что кто-то нас найдет. Я обвел взглядом ряд крыш. Арт-лаборатория переехала в здание старого фармацевтического склада: его открытые бетонные пространства идеально подходили для жестоких вечеринок и выставок, а широкие вентиляционные шахты быстро вытягивали дым травки в случае рейда наркополиции.

Мы свернули на улицу с односторонним движением, и тут я заметил, как мигнула фарами припаркованная в кармане машина. Она двинулась к нам, набирая скорость, ревя мощным двигателем. Я вывернул руль, а Салли нажала педаль тормоза. Но машина уже пронеслась мимо, сбив зеркало пустого фургона. Сквозь суматоху скорости и опасности я распознал серебристый «ягуар» с погнутым бампером. Он, не притормозив, свернул с односторонней улочки и пропал в ночи.

– Салли, давай отъедем куда-нибудь. Вдруг он вернется.

Ее голова откинулась на подголовник, белые волосы лежали на лице кружевом савана. Миг насилия распахнул и захлопнул дверь с ревом плавильной печи. В темноте последний раз звякнуло о корпус разбитое зеркальце. Я, нащупав ногой рычаг, включил заглохший мотор и отвел машину в товарный тупик старого склада.

Мы посидели молча, вслушиваясь в далекие стоны мотора. «Ягуар» продолжал погоню на городских улицах, любовник плакал в ночи.

– Это был Дэвид? – спросил я. – Ты его рассмотрела?

– Он вернется, – Салли взяла меня за руку. – Он хотел тебя предупредить.

– Давно он за тобой следит?

– Только иногда. А иногда я за ним слежу. – Она крепко сжала мою руку на баранке руля. – Это игра в прятки. Мы разыгрываем столкновения. Держись от него подальше, Джим – как-то раз он сказал, что ты на самом деле японец.

Она сидела в темноте, всматриваясь в вылинявшую надпись на стене – рекламу наборов тиглей и реторт эдвардианских времен. Салли развела бедра, копируя позу, в которой сидела в машине Дэвида после столкновения у моста. Она была спокойна и в то же время возбуждена грезой насилия и желания.

– Здесь уютно. Вечно аварии… Джим, тебе придется…

Она взяла мою руку, положила себе между бедрами. Клинышек ситца был влажен от жидкости, пропитавшей и юбку – пронесшийся мимо «ягуар» вызвал прилив. Она направила мои пальцы к себе в вульву, наложила безымянный на клитор и раскинула руки по спинкам сидений, словно наблюдала из машины увлекательное зрелище катастрофы. Когда я, лаская следы иглы на бедрах, погладил их, Салли провела по следу моих пальцев своими, отыскивая клейма ранок на белой коже.

– Джим, однажды мы вместе попадем в аварию. Я бы хотела… Ради меня, подумай об этом сейчас.

Она сдвинулась наискосок по сиденью и задрала ляжки, подставив анус и лаская себе вульву указательным пальцем. Я нежно обнял ее, вспоминая проведенные вместе годы. Вспомнилось,