Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Дик спас меня. Протолкавшись через толпу, он схватил меня за руку:

– Идем, Джим, познакомишься с Фрицем Лангом.

Он погрузился в кутерьму вечерних нарядов, пробиваясь к двум десяткам гостей, которые словно окружили место незначительного происшествия. Пожилой человек в слишком просторном смокинге сидел в кресле с прямой спинкой, развернутом боком к стене; обмяк в нем, как брошенная чревовещателем кукла. Шум и музыка придавили его, иллюминация заляпала седины дикими синими и зелеными пятнами. Человек казался бесконечно усталым, и я подумал, не умер ли он среди этой пестрой кинотолпы. Пожав Лангу руку и кратко объяснив, как люблю его фильмы, я получил слабый отклик: ироническая искра мелькнула в одном глазу. Как будто режиссер «Метрополиса» сознавал, что нафантазированная им антиутопия сбылась самым неожиданным образом.

* * *

Отстраненная ирония Ланга вспомнилась, когда мы допили коктейли в баре и отправились в конгресс-холл, где шел фестивальный показ научных и документальных фильмов – приложение к главному фестивалю, которое организаторы спонсировали из почтения к научно-фантастическому эпосу Кубрика. Толпа поклонников осадила нас на выходе из такси, и Дик сразу просиял – пока не сообразил, что большинство здесь составляют карманники, зазывалы борделей и торговцы куклами вуду.

– Эй, мистер, хочешь вуду? Настоящий, хороший вуду! Мистер, хочешь посмотреть на извращения?!

Мы отгородились от леса рук стеклом.

– Ну, Дик, – спросил я, – хочешь? Это тебе не фильм Би-би-си о дикой природе.

– Поживем – увидим. Может, я еще тебя удивлю, Джим. Даже тебя.

Я, чтобы морально поддержать друга, отсидел на его лекции и на устроенном им диспуте, в который раз восхищаясь, как искусно Дик обращается с аудиторией – словно опытный хореограф мюзик-холла. Однако выступление оказалось на удивление сдержанным, будто Дик нарочно отбросил отрепетированную телевизионную манеру, которую так старательно культивировал в Кембридже. Временами, вызвав смех в зале, он бросал на слушателей взгляд, очень похожий на усталый взгляд Фрица Ланга. Рио был полон старых режиссеров, запертых внутри собственного образа.

Его лаборатория в Институте психологии действовала теперь больше как рекламное бюро. Клео рассказывала мне, что Дик по секрету попросил у коллеги место в его лаборатории, чтобы вернуться к прежним исследованиям. Иногда он часами просиживал там, в святилище своего молодого я, не в силах выдать ничего оригинального. Потом возвращался в собственную лабораторию и превращался в популяризатора психологических идей, скармливающего свите телепродюсеров новости о прорывных открытиях. Я восхищался Диком и жалел, что раньше внушал ему, будто его настоящая лаборатория – мир СМИ. Иногда, услышав вопрос о собственных успехах, он становился почти грубым.

Позже, блуждая по широким коридорам, где показывались внеконкурсные фильмы, я удивился разнообразию документальных лент. Лишь малая доля доходила до широкой публики. Зоопарки, курсы стоматологии, агрономические научные станции, международные сети отелей, парикмахерские училища и консорциум гробовщиков и бальзамировщиков – все удостоились своего фильма.

В мерцающем полусвете делегаты в рубашках с короткими рукавами стояли перед рядом экранов, наблюдая за разработкой носового шасси «Боинга-707», компрессионными травмами хоккеистов, жизненным циклом камышовой жабы и архитектурой борделей. В голове у меня втяжной механизм носового шасси путался с лечением кожных болезней соболя. Может быть, все эти фильмы сводились по большому счету к одному итогу? Очищенная от эмоций и оценок научная камера расчленяла мир, как студент в анатомическом театре.

Фильмы о медицине и психологии демонстрировали этот процесс еще отчетливее. В главном зале фестиваля Дик представил вечернюю программу на тему: «Терапия отвращением – десенсибилизация в восприятии сексуальных образов». Три фильма описывали работу шведов, японцев и американцев с насильниками-рецидивистами. Этих погруженных в мрачную безысходность мужчин подвергали просмотру бесконечных изображений потенциальных жертв: детей, беззащитных женщин, представителей желанных для них рас и других насильников. Предполагалось, что дозы тошнотворного и электрические разряды вызовут в подопытных условно-рефлекторное отвращение к объектам их желания.

Пока на экране разворачивался ряд жутких картин, я перевел взгляд в зал. Зрители, в большинстве сами документалисты и психологи-профессионалы, уставились на экран застывшими немигающими взглядами, какими смотрят любимые сцены фильмов посетители порносеансов в Сохо или поклонники определенного рода апокалиптической научной фантастики. Когда преступники корчились от боли и блевали в тазики, по залу проходила рябь одобрения – удачному углу съемки или крупному плану радовались так же, как клиенты в Сохо аплодируют выразительной промежности или изящному входу в анус.

Позже, когда мы вернулись в отель на пляже Копакабана и выпили по первому за вечер дайкири со льдом, я сказал Дику:

– Так мне и надо. Лучше бы мы пошли на вуду. Ну и денек!

– Мерзкий материал?

– Я наблюдал за зрителями. Может быть, будущее окажется похожим на кинофестиваль, только на который? Ваш или тот, что по эту сторону пляжа? У них взгляды туристов в лагере смерти – тех туристов, что приезжают еще и еще.

– Мы тебя шокировали, Джим! Уже ради этого стоило приехать в Рио, – Дик, радуясь, что поймал меня, хитро глянул из-за края бокала. В Рио наше соперничество, которое он по каким-то своим соображениям всегда поддерживал, стало более явным. – Любопытно, что научные фильмы волнуют тебя больше жесткого порно.

– Но ведь порнография на самом деле вполне чиста – это неэротичная мечта тела о самом себе. А ваши фильмы – прямиком из психиатрической палаты. Представь, что ты обнаружишь их в фильмотеке сексуальных преступлений.

– Ну и что? Возьмем набор хирургических инструментов – невинных в операционной, но что, если они попадут в сумочку Майры Хиндли?[76] Ты рассматриваешь их вне контекста.

– Теперь все рассматривается вне контекста. Включи телевизор, Дик, и увидишь министра-убийцу, ребенка с конфетой, задирающую юбку Мерилин… какой сценарий сошьет из этого разум?

– Интересно знать. Скажи-ка?

– У Клео в журнале мод были манекенщицы, танцующие на фоне кадров из фильма Запрудера. Убийство Кеннеди как модный аксессуар?..

– Конечно! В будущем, чтобы разобраться в чем бы то ни было, каждый должен будет стать кинокритиком.

– А не психологом? – удивился я. – Ты ведь…

– Нет, я думаю, психология отжила свое.

Дик холодно оглядел забитую народом террасу «Луксора» – наслаждавшихся отдыхом делегатов и фотографов, ждущих, не появится ли в вестибюле какая-нибудь знаменитость. Кажется, успех дневного выступления его не удовлетворил. Дик будто бы считал, что эпоха телепопуляризации, предоставившая ему безопасную площадку для игр, сменилась куда более открытым и жестоким миром вечно меняющегося медиаландшафта, где слава недолговечна как поденка. Он же, подобно астронавту, слабо связанному с лунной поверхностью, мечтал о планете с более мощной гравитацией. Добиваясь внимания, он вынужден был подпрыгивать все выше