Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– О’кей, хорошо проведем время…

Кармен хотела закрыть дверь, но мы с Диком беспокойно осматривались. На мятых простынях виднелись пятна пота и помады, подушки были покрыты голубой вуалью теней для глаз и вагинальными выделениями. Над туалетным столиком из сосновых досок висело белье, на полу у кровати валялись скомканные бумажные салфетки со следами слизи. Эту сцену бесстрастно озирала маленькая кинокамера на треноге. Рядом на стеллаже лежали коробки с пленкой «Кодак».

– Джим, тут что-нибудь подхватишь, – нахмурился Дик и развернулся к двери. Он еще держал Фортунату за талию, но утратил интерес к предстоящей эскападе. Глаза на красивом лице обратились внутрь, он словно постарел за время пути от отеля. Дешевая кинокамера угрожала ему, как никогда не угрожало сложное и современное оборудование телецентра Би-би-си. Я удивился, увидев его так явно вне своей стихии, и не мог понять, зачем он подбил меня связаться с этими проститутками. Может, в расчете на мелкое унижение, которое не повредило бы нашей дружбе, но закрепило за ним доминантную позицию?

За нашими спинами щелкали, пронзая лица звезд, степлеры. Женщины, не замечая нас, сутулились над работой, покрикивая временами на ребенка. В квартиру зашел старик в жилетке, не вспомнил зачем и растворился в коридоре.

– Джим, нам нужна вторая комната, нельзя же всем…

– Да… – обрадовалась Фортуната, увлекая его к кровати, – всем вместе мило…

Я, кивнув на женщин в потогонной мастерской, велел Кармен:

– Спроси, можно ли нам занять их комнату – всего на час.

– Им нужно работать. Много работы.

– Я дам им десять долларов. Они заслужили передышку. Скажи, пусть сходят в кино.

– Конечно. Я им скажу.

Кармен переговорила с женщинами, и те дружно уставились на меня, дивясь такой застенчивости. Отложив инструменты, они спрятали деньги в общую сумочку и вышли. Когда Кармен закрывала дверь, я увидел, что работницы, прислонившись к стене, закуривают сигареты – готовятся ждать, пока мы кончим.

Дик сбросил на пол поднос со значками и сел с Фортунатой на диван. Та уже спустила с плеч лямочки платья. Он бледной улыбкой изобразил восхищение тяжестью и округлостью ее тяжелой белой груди – так зеленщик оценивает новый сорт дыни-альбиноса. Когда Фортуната прищемила себе выпуклые соски, я закрыл дверь спальни.

Кармен сбросила туфли на высоких каблуках и повесила платье на шкаф, заботливо, как хорошая хозяйка, расправив шелк. Свободной рукой она дотянулась до пряжки моего ремня и умело расстегнула ее.

– О’кей. Очень мило.

Я тоже разделся, чувствуя, как она мысленно торопит меня. Жизнью проститутки правит время, а не деньги. Чтобы получить удовольствие от такого секса, нужно иметь своеобразные вкусы. С балкона напротив за мной наблюдала тринадцатилетняя девочка с кошкой на руках. Пока я задергивал шторы, Кармен достала тюбик спермицида, выдавила три дюйма в дозатор и, поставив ногу на кровать, раздвинув половые губы, вела носик в вагину. Нажав на поршень, она извлекла дозатор и вытерла пальцы о покрывало.

Я тем временем развернул камеру, направив объектив на кровать.

– Хочешь, я сниму фильм? – спросила Кармен.

– Снимешь нас здесь?

– Хороший фильм, на четыре минуты. Всего сто долларов. Можешь показать подружке. Или жене.

– Жене?

– Да, очень популярно, действительно здорово.

Я сел на кровать и уставился на свое отражение в линзах. Из-за двери слышался смех Дика, гонявшегося за Фортунатой по мастерской, и голоса женщин, окликающих убежавшего по коридору ребенка. На этом фоне спальня была как декорация. Серьезная молодая проститутка, салфетки, которыми она стирала сперму клиента со своей вульвы, пятнистые простыни – все это должно было заводить новых клиентов и даже придавало убогой спальне некоторое величие.

Когда мы с ней легли на кровать, я спросил:

– А в других фильмах ты снималась?

– Конечно! Много фильмов… – Она бросила на камеру у кровати презрительный взгляд, взяла двумя руками мой вялый пенис, легонько потянула за мошонку. – Много фильмов… для настоящего режиссера.

– Это хорошо. – Я догадывался, какого рода киностудия ее снимала. – Может, для сеньора Перейры?

– Сеньор Перейра – ух! – При имени кинокритика девушка поморщилась: – Его фильмы… не чистые.

Я убрал волосы с сердитого лба, умиляясь ее решительности.

– Ты будешь работать на других режиссеров. Станешь когда-нибудь звездой.

– Да… – она не заметила сомнения в моем голосе. Облизала пальцы и пригладила брови, с яростью вглядываясь в будущее за пределами этой съемной спальни. Когда она стала отковыривать струп с губы, мышцы ее острого как стрела лица сошлись в гримасу трогательного доверия.

Затем Кармен вспомнила, что я лежу рядом, и снова взялась за работу, покачав головой при виде моей вялой эрекции. Она достала левую грудь, постучала ногтем по соску, добиваясь напряжения, потом поднесла грудь к моим губам и прижала теплое тело к носу и подбородку, руку мне положила на свои ягодицы и направила пальцы к анусу, втолкнув кончик безымянного в мягкую ямочку. Рукой она добралась до корня моего пениса, отыскивая простату. Когда пенис ожил, она одобрительно кивнула и проверила, не потерял ли я взглядом ее груди, а пальцем – ануса. Ее сильные руки опрокинули меня на спину, и она присела надо мной на корточки, так что теперь меня касалась только ее вульва.

Она, как рыбак, терпеливо дожидающийся поклевки, задвигалась, скользя кончиком моего пениса по половым губам. Наконец, удовлетворившись расположением пениса и лобка, опустилась ниже и впустила мой пенис в вагину. И энергично задергалась, поглядывая на себя в зеркало над столиком и временами сдувая волосы с глаз.

Я сжимал ее сильные бедра и понимал, что она трудится так же прилежно, как старухи над значками и сувенирами. Все мы, в том числе, конечно, и я, трудились на благо кинофестиваля. Даже камера без пленки, отражавшая нас линзами, способствовала успеху нашего полового акта. Кармен, приглаживая брови, оценивала свой профиль в объектив, репетируя еще более сложную сексуальную сцену, в которой ей предстояло сниматься. Я, лежавший между ее бедер, не особенно отличался от статиста, нанятого на террасе отеля. Когда Кармен поднялась и подразнила кончик моего пениса своей грудью, я уже почти не сомневался, что мы с небольшими вариациями повторяем заученный эпизод. Камера с ее пассивным и ненавязчивым деспотизмом распоряжалась пространством наших жизней: даже в собственном доме мы все играли доставшиеся нам роли в бытовых эпизодах для рекламы. Каждый, стряпая у себя на кухне, выполнял инструкции производителя, а занимаясь любовью в спальне, воспроизводил знакомый репертуар движений и чувств. Медийная среда превратила всех нас во второстепенных актеров бесконечного дневного сериала.

В будущем и