Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

заявил, навестив меня в рохамптонской больнице. Я, глядя с постели на эту парочку так любимых мной вырожденцев, понял, что использовал их так же, как Дик Сазерленд и Лайкьярд использовали меня. Я хотел им помочь, но безумный паром шестидесятых захватил наши жизни и увлек под свое скрипучее днище.

Последняя машина взгромоздилась на предпоследнюю, как скучающий бизон в болоте у железнодорожного моста в Муз-Джо. Я вспомнил довоенных «Адских гонщиков» в Шанхае и зрелищные автокатастрофы, инсценированные бесшабашными американцами. Кажется, их призраки из былых времен нависли и над этой скромной трассой, и над самой трагической из автокатастроф – смертью Кеннеди. Я еще помнил отдельные кадры из фильма Запрудера – телевидение разобрало его на атомы, и каждый был представлен на журнальных страницах. Не было ли событие на Дили-плаза всего лишь самой сложной из постановок, предначертанных в шанхайских гонках моего детства?

Мерзнущие на зимнем ветру зрители переминались с ноги на ногу на деревянных трибунах. Ноздри ловили плывущий в воздухе дым и выхлопные газы. Гвоздем представления было воссоздание живописной дорожной аварии, в которой на Манчестерской трассе столкнулись более десятка машин.

Ко всему прочему, в этом номере выступали женщины, поэтому толпа придвинулась, чтобы лучше их видеть. Салли с остальными водителями в полосатых шелковых куртках, накрашенные как на панель, вцепились в борта своих машин и закинули по одной ноге на водительское место. Зрители – коренастые мужчины в кожаных пальто, притиснули меня к перилам. Все они глубоко засунули руки в карманы. Эти явились только ради женской гонки по трассе-восьмерке со множеством столкновений – тут каждый пенис на трибуне окажется зажат в ладони.

12

Под объективом камеры

– Кинофестиваль, – провозгласил Дик Сазерленд над третьим ромовым коктейлем в отеле «Копакабана-палас», – дает неплохое представление о том, как будет выглядеть будущее.

– Прекрасные, но недоступные женщины, потертые мужчины и миллионы грез в одной показушной рекламе?

– Что-то в этом роде. В Лас-Вегасе переснимают «Метрополис» Ланга. Тут не то что иллюзии вытесняют реальность, тут уже иллюзию вытесняет откровенная галлюцинация. Здесь резвится на воле та активность человеческого мозга, которую на всем протяжении эволюции приходилось сдерживать. Как мне это нравится!

– Я так и думал, Дик. А как наш конгресс фильмов о науке?

– Это и к нему относится. Во многих смыслах еще больше. – Дик улыбнулся, не скрывая, как ему приятно меня провоцировать. – Рано или поздно наука, как и все остальное, обратится в телевидение.

– Звучит как угроза.

– Еще какая! Хотя и любопытно будет. Что это за идея, которую ты вечно двигаешь?..

Дик добивался от меня повторения этого затертого пророчества всякий раз, когда ему не хватало самоуверенности или он оказывался в местах, где его не узнавали, и страдал от сенсорной депривации своей телеперсоны.

– Забыл… что ты, возможно, станешь виновником первого научного открытия, сделанного по телевизору?

– Оно самое. Это может случиться здесь. Рио целиком медийный город.

Дик отвернулся от обдуваемой ветерком кондиционера стойки, чтобы полюбоваться на процессию гигантских воздушных шаров, движущуюся по Авенида Атлантика – рекламу звездного фильма фестиваля, «2001» Стенли Кубрика. Над потоком машин плыл флот серебристых космических кораблей, похожих на модели в межпланетном ночном клубе. Экипажи молодых женщин в укороченных скафандрах из фольги, покачивая бедрами, одаривали толпу туристов улыбками официанток, разносящих коктейли. По неясным причинам их удостаивали взглядов лишь нищие и калеки, пристроившиеся у прибрежных отелей. Волны музыки из усилителей перекрывали вой полицейских сирен и крики продавцов лотерейных билетов. Над пляжем пролетели два легких самолетика, за ними на буксире – плакаты с рекламой фильма-соперника. Наперекор им, большой отрывок из «Так говорил Заратустра» прогрохотал по фасадам отелей и укатился к морю будить самого Посейдона.

Карусель пропала в гомоне и тумане – и тотчас забылась. Никто, кроме Дика и нищих, даже не взглянул на шествие. Над Рио господствовал пляж – не полоска песка, на котором можно позагорать, как в Средиземноморье, а особый город, протянувшийся вдоль моря под открытым небом и заполненный тысячами людей в купальниках, воздушными змеями и продавцами часов, разносчиками мороженого и разбойничьими шайками нищих, не говоря о целой лиге футбольных команд, гоняющих мяч на почти полноразмерных песчаных полях. Угрюмый прибой Атлантики соперничал с крещендо Рихарда Штрауса, волна за волной, призывая кинопродюсеров и организаторов сравняться с его эпическим величием.

Прилетев из Лондона, мы с Диком сразу заметили, что Рио, весело приняв фестиваль в свои объятия, едва ли заметил его. Во всех кинотеатрах была толпа, на террасах отелей теснились телевизионщики, старлетки и продюсеры. Флотилии лимузинов и автобусов переправляли делегатов из посольства в посольство, а банды проституток с сутенерами были так многочисленны, что вытеснили с улиц Копакабаны всякую надежду найти клиента.

Но город впитал все это в себя – иллюзорные видения фестиваля не могли соперничать с великими иллюзиями самого Рио, напомнившего мне довоенный Шанхай, только в этом Шанхае правили самые смелые и прекрасные в мире женщины. Глядя, как скучающий полисмен замазывает белым ветровое стекло неправильно припаркованной машины, я готов был поверить, что он спасает водителя от ослепляющего, невиданного секса.

И над всем этим были люди фавел – трущоб, заполонивших дюжину больших холмов над улицами Рио. В других городах бедные и отверженные заселяли низины, а в Рио они жили ближе к небу и спускались с облаков, чтобы продемонстрировать своих недокормленных, увечных детей и схватить за рукав туриста. Может быть, здешние нищие однажды обнаружили дверь в небеса открытой, бросились со всем своим скарбом к туманным вершинам и слишком поздно спохватились, что это была уловка тех, кто остался твердо стоять на земле внизу?

– Вы с ним прекрасно смотритесь, – бросил кинооператор нищенке со спящим на сухой груди младенцем, когда та осмелилась протянуть к нему морщинистую руку у «Копакабана-паласа».

Впрочем, мы с Диком легко откупились от совести несколькими фестивальными крузейро и фестивальной же наивностью. Полчища наглых карманников и калек, ревностно отстаивающих свои норы от соперников, опять напомнили мне Шанхай с богатыми нищими под охраной телохранителей. Шанхай тоже был медиагородом, быть может, первым из таких городов – испытательной моделью города будущего, выстроенной Западом на Востоке. Лондон шестидесятых стал вторым. В нем так же смешивались образы и реальность, и было так же знойно.

В Рио вымысел еще не закончил игру с реальностью. На приеме в американском посольстве мы оказались в очереди желающих пожать руку команде звездного корабля «Энтерпрайз» – группе седовласых актеров, похожих на пожилых гробовщиков. Нас окружали прославленные лица, постаревшие и забытые воплощения самих себя. Через силу поддерживая светскую беседу с женой продюсера, я и себя