Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Я встал на колени у пассажирского места, остро чувствуя поблескивающую за стеной приборную доску, таращившиеся из темноты монокли шкал. Стилизованный интерьер машины обнимал Салли крепче любовника. Когда мой пенис проник в ее вульву, она придержала меня так, чтобы только головка касалась половых губ. Вытащив из-под платья черную лямку, она спустила лифчик, освободив груди.

Я стал гладить их, а она смотрела на меня безо всякого выражения, словно хотела, чтобы ее изнасиловала машина. Она задержала мою голову в нескольких дюймах от соска и обвела пальцем знак на груди – диаграмму реального насилия. Она выставляла себя не передо мной, а перед конструкторами машины и перед Дэвидом Хантером, которого я сейчас заменял, и перед неизвестным мужчиной, определившим облик ее детства. Ее пальцы проскребли меня по груди, словно срывая бинт с раны, потом постучали по собственному соску, как делает медсестра, когда берет кровь из вены. Когда я кончил, она прижала грудь к моим губам, словно возвращая мне всю кровь, что я потерял в смертельном сексе, наполнявшем ее видения. Мы лежали рядом, а «ягуар» Дэвида носился по улицам зверем, открывшим охоту на эту странную пару. Когда стена склада осветилась фарами, Салли прижалась головой к моему плечу. Она сосала воспаленные предплечья и жалась к моей груди: боялась, что оторвется от меня и выскочит в набегающий луч.

* * *

Выставка разбитых машин в Арт-лаборатории продолжалась четыре недели, и все это время посетители галереи атаковали экспонаты. Среди тех немногих, кто одобрил выставку от всего сердца, был Питер Лайкьярд. Когда я, послушавшись уговоров Салли, предложил ему свой план, Питер согласился не раздумывая.

– Отлично, Джим… своего рода эмоциональный минимализм в чистейшем виде. Уорхолу бы это понравилось.

Я на самом деле имел в виду нечто противоположное. Для меня разбитые машины были вместилищем самых мощных и неотступных эмоций, властным символом новой логики насилия и чувственности, распоряжавшихся нашими жизнями.

В тексте каталога я писал:

«Брак рассудка с кошмаром, правивший “шестидесятыми”, породил новый, еще более двусмысленный мир. По сети коммуникаций разгуливают призраки зловещей техники и продажные мечты. Термоядерное оружие и безалкогольные напитки сосуществуют в беспокойном царстве, где правит реклама и фальшивки, наука и порнография. Смерть чувств и эмоций дала нам наконец свободу превратить в игру свои психические патологии. “Разбитые машины” – иллюстрация к пандемии катастроф, каждый год убивающих сотни тысяч людей и калечащих миллионы, зато предоставляющих темы для фильмов и телепередач».

Вопреки ожиданиям, устроить выставку получилось легко. Автомобильные кладбища к северу от Лондона были полны сокровищ – запасники технологического Лувра под открытым небом. На свалке машин в Хакни мы выбрали сложившийся как подзорная труба «пежо» и скатившуюся с дорожной насыпи «мини» – сквозь ее крышу проросла трава, да так и осталась до сих пор.

Случайно попался нам «Линкольн Континент», очень похожий на открытый лимузин, в котором встретил смерть президент Кеннеди. Огромная американская машина после лобового столкновения осталась почти целой, только радиатор глубоко вмяло в моторный отсек.

Несомненно, самую сильную реакцию вызывал этот помятый лимузин. Тяжеловесная черная машина сверкала под огнями выставки в окружении голых белых стен. Оставленные на улице, эти машины никого не заставили бы обернуться или загрустить хоть на миг над трагической судьбой пассажиров, а в выставочном зале они фокусировали на себе нервный смех и злые отзывы. Посетители, которые, бродя по галерее, натыкались на эти машины, начинали бормотать про себя или громко ругаться.

Такая реакция подтвердила мои подозрения, что извращенная технология топчет наши жизни. Продолжая эксперимент над зрителями, я нанял молодую женщину, которая должна была, обнажившись до пояса, брать интервью у гостей в вечер открытия выставки. Вечеринка снималась телекамерами и тут же изображалась на расставленных по залу экранах. Первоначально женщина согласилась работать обнаженной, но при виде машин решила, что откроет только грудь – ее реакция была любопытна сама по себе.

Нечего и говорить, что провокация вывела гостей из равновесия. Ни одно открытие галереи на моей памяти не вырождалось так быстро в буйную попойку. Подначенные Салли и Дэвидом Хантером гости залили машины вином, сорвали зеркала и принялись крушить уцелевшие стекла. Дэвид метался по галерее, добродушно присматривая за бедламом. Его беспокойные руки то и дело касались поврежденных машин – он словно попал в естественную среду обитания.

К концу вечера вечеринка обернулась уродливой стороной. Салли едва не изнасиловал на заднем сиденье лимузина перебравший выпивки скульптор, для которого она позировала в образе вдовы президента. Дэвид, заразившись общим возбуждением, подбивал девушку без лифчика взять у нее интервью в разгар изнасилования.

– Салли, мы в прямом эфире! Расскажи телезрителям, что ты чувствуешь! – Дэвид притащил за собой кинооператора, выхватил у него микрофон и сунул сквозь боковое окно в разъяренное лицо Салли. – Слово тебе, Салли. Прокомментируй своими словами…

К тому времени, как мы с Клео Черчилль выручили Салли, зрители выплеснулись на улицу, словно в поисках продолжения выставки. Оправив порванное платье, Салли лягнула ногой пьяного скульптора и захромала на сломанном каблуке по осколкам винных бутылок. Она поморщилась, увидев себя на телеэкране, и с плачем скрылась в темноте.

– Она не попадет в беду? – Клео уклонилась от струйки вина, стекающей с крыши «линкольна», и с облегчением захлопнула дверцу. – Ты что-то доказал, Джим, только не знаю что. Дело того стоило?

– Эксперимент? Думаю, что да. – Я знал, что она не одобряет выставку и пришла только ради того, чтобы меня поддержать. – Во всяком случае, взгляды не отрывались от машин – а про большинство экспозиций этого не скажешь. Дик Сазерленд хочет заснять это все для нового сериала. Когда он вернется из Штатов, в телецентре устроят инсценировку этого вечера, где гостей будут играть приглашенные актеры.

– Не дай бог… не позволяй ему все время тебя использовать. – Расстроенная бурным вечером Клео стерла с ладони вино и указала на монитор, транслирующий вид пустой галереи. – Ты уже попал в телевизор – тебе мало?

– Широковещательное телевидение, Клео – Дик считает, что эта идея заслуживает миллионной аудитории.

– По-моему, аудитория уже все видела. На улицах, в реальности, понимаешь?

– Клео, здесь тоже реальность… Я рад, что ты пришла. Подкинуть тебя домой?

– Джим, милый, лучше не надо. Сегодня я не уверена, что ты способен вести машину…

Клео встала перед камерой, использовав экран вместо зеркала, и осмотрела винные пятна на рукавах. Распадающиеся электронные цвета напомнили мне кислотные видения, в которых Клео, одетая в свет, шла между