Переселенцы - Мария Панфиловна Сосновских

перестраивать дом не было никакого желания. Он завидовал, глядя на новые желтые, пахнущие смолой пятистенники, высокие, как терема, с большими окнами, светлые, построенные «по струнке» в прямую улицу. Одно время Федор думал даже построить каменный дом, кирпича бы хватило. Но мечты его были мимолетны и остались несбыточными желаниями.

Семья Федора между тем прибавлялась. Манефа рожала каждый год. Не успел встать на ноги толстый, как чурбан, годовалый Мишутка, Манефа снова родила сына, которого назвали Никоном. Никто не видал в деревне, чтобы Манефа Савельевна была занята какой-то работой, кроме детей. В поле она не бывала ни разу. Жать и косить она не умела, стряпать, варить, доить коров – тоже. Елпановы стали посмешищем в деревне.

В пожарнице не было такого вечера, чтоб не вспоминали Елпановых:

– Вчерась Федька Елпанов хотел блинов поесть, да Манефья сковороды потеряла. На другой день сковороды нашла в квашне, дак сковородника нигде не стало, – балагурили мужики.

– Стирать белье хотела, весь день корыто проискала, так и не выстирала, – набивая самосадом трубку, щурясь подслеповатыми глазами, подхватил шутку дедко Иван.

– Она и в избе пол не мывала. Вот возьми такую бабу, да и «живи радуйся» после, – подал голос Ерофей, – ну и нашел же Федюня!

– Да он сам такой.

– Вестимо, если бы он не был таким, может, и она бы была не такая. Глянь-ка, вон в сенокос или в жнитво спят до обеда, пока солнце в них не упрется. А зимой зачем бы им на ярмарку, ведь продажи никакой, а едут. Он пьет, а она не меньше его. Зато наследниками богаты.

– Да, это уж верно. Иван Петрович всю свою жизнь мечтал о наследнике, дождался, да поздно.

– А вот они, наследники-то, как грузди в смошный год, один за другим, погодки. Только вот наследство-то будет ли им? Может, родители-то до того доведут хозяйство, что и пристать будет не к чему. Да еще и дети-то какие вырастут – неизвестно, может, лентяки сосветные.

– Того гляди, сопьется Федька-то, пропадет, а што сделаешь, говорили уж, да бесполезно, не слушает никого. Не на пользу пошло ему это наследство.

– В хозяйстве он не рабатывал, руки не приложил, ему все готовое досталось, вот и не жалко. Землю вон у Паластрова загадил, в пар пустил, да спахать ни на первый, ни на второй ряд не удосужился. Теперь все осотом заросло…

– Ну што с им делать? На сходки не ходит, никому не подчиняется и никто ему не указ. Может, землю-то отдаст добровольно. На што она ему! Хлеб-от все равно осенью покупает же. Вот бы поднять теперь из могилы его деда Петра да отца-то Ивана Петровича, посмотрели бы они, што от их усадьбы и хозяйства осталось, наверно бы и в гробах своих не улежали.

– Ох и круты и к работе, и к наживе были те Елпановы, не чета Федору. Федюня – голимый дядюшка Степан Васильевич, лик вылитый, будто сын его. Тот вон жил не житель и умер не родитель. За всю свою жизнь так и не собрался не то што дом построить – на готовой избушке крышу перекрыть. Ну чем добрым такого человека вспомянешь? Так жил, как свинья, коптил небо, ничё ни к чему, и умер никому не в убыток. Никчемный мужичишка был. А теперь племянничек такой же точно. Да еще баба попалась такая же…

…С тех пор миновал не один десяток лет. Федор Иванович с Манефой Савельевной стали пожилыми людьми, потом постарели. Последние годы уже не то что на ярмарку, вовсе не бывали в Ирбите. Они стали совсем безлошадные и не имели вообще никакой скотины. От всей когда-то обширной елпановской усадьбы не осталось и следа. Стояла одна избушка-малуха с худой крышей. Из всех девятнадцати рожденных Манефой детей в живых было семь сыновей и одна дочь. Старшие сыновья – Михаил, Никон, Артем и Захар – жили уже давно в строке у чужих людей в других деревнях. Остальные – Афанасий, Дмитрий и Петр – с семилетнего возраста тоже шли в люди, в борноволоки, подпаски и даже ходили по дворам, просили милостыню.

Церковь, которую выстроил в Прядеиной Иван Петрович Елпанов, давно уж развалилась. На прежнем месте остались одни тополя, когда-то посаженные в церковной ограде. По вечерам там паслись козы и овцы да иногда забредали свиньи и разрывали обломки битого кирпича, выискивая травяные корешки.

Куда подевались капиталы Елпановых – неведомо. Какими путями-дорогами разбрелись по белу свету их потомки – неизвестно.

…В конце сороковых годов прошлого века мне довелось побывать в деревне Прядеиной, описанной в моих документальных повестях «Переселенцы», «Чертята» и «Детство на хуторе Калиновка».

Деревня, как и все другие деревни в Зауралье, после Великой Отечественной войны сильно изменилась.

Стояла удушающая июльская жара, над узкой лентой обмелевшей реки Кирги, над ее крутыми берегами дрожало знойное марево. Вокруг не было ни души. Завидев покосившуюся каланчу деревенской пожарницы, я побрела туда, стараясь держаться в тени домов.

У пожарницы в тени навеса на лавочке сидел старик.

– Здравствуйте, дедушка!

– Здравствуй, голубушка! Что, в тенечке посидеть захотелось? Жара-то какая стоит…

– Попить бы мне…

– А вон у меня ведерко с водой в холодке стоит, и кружка там – пей на здоровье, сколь хошь, вода-то не куплена…

– Дедушка, ты, может, знаешь что-нибудь про Елпановых?

– Да как не знать, тут каждый старик и старуха знает про них. Только теперь уж не сохранилось ни дома, ни усадьбы. Даже от породы ихней в Прядеиной никого не осталось. Это надо в Харловой поспрошать – там сестры Федора, последнего-то из Елпановых, живут, ну, можа, и еще кто из родни найдется. А нашто они тебе?

– Да так, просто узнать интересно…

Старик показал рукой на противоположный берег Кирги:

– Вон там, где коровы ходят, весь берег был в ихних постройках. Кирпичный завод имели, сараи сушильные, мельница-водянка хорошая стояла… Старики сказывали – шибко богатый был Иван-то Петрович Елпанов: хлебом торговал с заводами, мясом, оттуда скобяной товар на ярмарку вез. Церкву в Прядеиной за свой счет выстроил…

А вот наследник-то его, Федор Иванович, не тем будь помянут, никудышный мужик оказался. Я-то его плохо помню – еще маленький был. Сказывали только, што поедет Федор в Ирбит, поедет на лошади, а глядь – назад пешком идет. В карты сильно азартен был, ну и попивал немало. Оба они с женой еще молодыми померли…

– Спасибо