Распознавания - Уильям Гэддис

— Спасти меня от! прервала она, передразнивая. — Всегда спасти от, сказала она, опуская глаза, — и никогда — спасти для. Все борются против чего-то, но не борются за.

Отто неуверенно стоял рядом, словно готовый ее пресечь, если она отвернется. — И я… даже если ты не любишь меня сейчас, я… как сказал святой Иоанн Креста, «Где нет любви, привнеси любовь и получи любовь», и я…

На этом она посмотрела на него, удивленная. Потом сказала, — Он это имел в виду? Не успел Отто ответить, как она продолжила, снова опустив глаза, — Нет, откуда ему знать, что он имел в виду. Когда люди говорят правду, они не понимают, что имеют в виду, говорят ее случайно, она проходит через них, и они ее не узнают, пока кто-нибудь не обвинит, что они говорят правду, и тогда они пытаются вернуть ее как свою и она сбегает. Святые были очень злыми людьми.

— Да, я… да именно, и я… Я хочу на тебе жениться.

Она подняла глаза и улыбнулась ему. — Как мы можем жениться, если у меня нет желудка?

— Эсме, прекрати, я это серьезно. В смысле, ты знаешь, что я искренен. Я всегда с тобой искренен.

Она положила свою руку на его. — Отто, искренность становится честностью тех, кто не может быть честным с собой.

— Эсме…

— Мне надо идти.

— Ну и ладно, твою мать, иди.

Она повернулась и пошла от него. Затем он снова догнал ее.

— Эсме.

— Что такое, Отто? спросила она тихим голосом, глядя на него, как на незнакомца.

— Эсме, я… слушай, пожалуйста…

— До свидания, Отто, сказала она ласково.

— Эсме…

Ушла она от него легко. Было всего одиннадцать утра.

Тоскливо глядя в витрину с дамским нижним бельем, в том числе корсетом с черными кружевами и черными атласными руками, которые поддерживали грудь манекена, Ансельм стоял под руку с шестилетней девочкой. В другой руке он держал «Царство божие» Толстого, но внутри журнала, где на обложке была девушка с зонтиком и больше ничем, так что от маленькой книжицы виднелся только корешок. Маленькая девочка смотрела на улицу, в сторону приближения Стэнли, и потянула в эту же сторону своего сопровождающего, но он не торопился, потирая грубые воспаления на подбородке и глядя в витрину.

Стэнли мог бы пройти, не потревожив сие самозабвение, и значит — домой работать (он нес картонную немую клавиатуру и книгу), но от другого угла приближался Макс, сейчас задержавшийся поприветствовать Отто, который шел со стороны парка.

Ансельм молча забрал у Стэнли книгу, посмотрел и вернул, что-то буркнув. Потом резко сказал, — Ты мне снился вчера ночью. Стэнли стоял с тревожным видом. — Я знаю, что ты, не иначе как ты, продолжил Ансельм, пока еще не подошли остальные. — Во сне я переходил улицу и кто-то, кто-то хорошо знакомый, не иначе как ты, переходил с другой стороны с чем-то на руках, будто младенцем. Оно было завернуто в черную шаль, и я, само собой, решил, что это младенец, и потом он сказал, ты потом сказал, познакомься с моей матерью. Я смотрю — а это крошечная старушка, такая крошечная старушка в шали…

— Да, но… ладно, но…

— Что случилось? Ансельм смотрел на него с пристальным любопытством.

— Просто хотел бы, чтобы ты не… Стэнли посмотрел в одну сторону, в другую и вниз. — Это как бы…

— Да, это было странно, что-то вроде кошмара.

Стэнли поднял глаза, и они пристально вглядывались друг в друга, пока их не настиг Макс. Тогда Ансельм внезапно расхохотался, подтянув между ними маленькую девочку, и заговорил так, будто продолжает тот же разговор. — Да ладно тебе, сыграй нам что-нибудь. Смотрите, у Стэнли с собой инструмент, сказал он, потрясая журналом в сторону немой клавиатуры, которую Стэнли оборонительно выставил перед собой. — Он нам сыграет что-нибудь из Вивальди. Да ладно тебе, Стэнли, Господи, не будь ты таким стеснительным, что-нибудь из той милой иезуитской барочной музыки, би-ду-би-бу, би-би, буди дуди бу… а слышали новый про мальчика, который сидел на скале? и на скрипке натягивал струны…

— Пожалуйста… начал Стэнли.

— А вот и Отто, сказал Макс.

— И с каждой натяжкой звучал без промашки Иоганн Себастьян Бах. — Мне надо домой, сказал Стэнли.

— Зачем, на твой кулачный медовый месяц?

— Чтобы… чтобы работать, сказал Стэнли, когда Ансельм отвернулся посмотреть через улицу, где высокий мужчина, ссутулившийся в зеленой шерстяной рубашке, кивнул в узнавании так слабо, что можно было бы отречься в случае невзаимности. Макс благодушно кивнул в ответ. — Кто это? спросил Стэнли Макса.

— Какой-то рукожопый критик, ответил Ансельм, — трижды психоаналузер. Сплюнул в канаву. — С фальшивым обращением в религию. Помнишь еще ту маленькую девочку? она была ему до пояса. Он водил ее домой, одевал в детское платье и насиловал.

— Кто-то перечитал Достоевского, сказал Макс.

— Тупой придурок с его рукожопым обращением, пробормотал Ансельм, переводя взгляд от ребенка, держащего его за руку, остекленело на тротуар. — Господи, сказал он, потирая подбородок, — вот что меня убивает, такой человек… когда цветная девушка, в клетчатой юбке, в которой Макс сзади узнал тартан Стюартов, сказала походя — Читать Пруста значит не просто читать книгу, это опыт, а опыт отвергать нельзя… парню, с которым шла.

— Это тартан «Черная стража», сказал Ансельм и повернулся к Стэнли, — Почему бы тебе не перейти на черненьких, Стэнли. Ты… Проклятье ты чего на меня так уставился?..

— Я… мне холодно, сказал Стэнли, опуская глаза. Его подбородок дрожал.

— Холодно! Ты, ты… А что это ты сделал с лицом? Что это у тебя с подбородком? вдруг выпалил Ансельм.

— Перепутал этим утром, сказал Стэнли, взявшись за подбородок, — и побрился с зубной пастой вместо».

С зубной пастой! сказал Ансельм, отстраняясь с быстрым залпом смеха. Ты бы попробовал пустое яблоко, заполненное кольдкремом, ты…

— И вчера ночью было просто ужасно, продолжил Стэнли возбужденно, глядя на них обоих. — Зашел в магазин за банкой супа и хлебом, и человек за деньгами… то есть за кассой пересчитывал деньги и на стойке лежал какой-то бумажный пакет, и я взял не тот пакет и чуть не ушел с деньгами, а когда вернулся и извинился они… они неважно отреагировали.

Мимо прошел блондин в комбинезоне в обтяжку со словами, — Жииид…

— Ну а какого черта ты с ними вернулся?

— Чуть не вызвали полицию.

— Христианский дух Стэнли нас всех погубит, сказал Макс, уже вставший чуть в