Распознавания - Уильям Гэддис

— Ага, мы бы сделали из него святого, не будь это так чертовски дорого, подхватил Ансельм, глядя на Стэнли. — Три миллиона лир за паршивую канонизацию, пробормотал он.

— Нет, такого не возьмут. Макс отступил и смерил Стэнли взглядом с головы до пят. — Он ест мясо. Его тело сгниет раньше, чем на него нацепят нимб. Самые лучшие получаются из нищих крестьянок с юга Европы, выращенных на бобах.

— И правда, задумчиво сказал Ансельм, глядя в землю. Потом сварливо взглянул на Макса.

Из аптечного магазина за ними вышел толстый юнец, на таком расстоянии — словно с пририсованной бородой. Она вся стекала к одному пику на его подбородке. — Если она за меня не помолится, то уж не знаю, кто, сказал он возбужденно, разбрасывая перед собой слова пухлыми порхающими руками. Его взял под руку парень с ним, когда они переходили улицу.

Макс кивал. — Он хорошо отписался о моем спектакле, пояснил он.

— Ты его знаешь? спросил Стэнли.

— Без него не проходит ни одного вернисажа. Он говорит глупости с особой манерой, ну знаете, у него есть некий стиль, вот люди и запоминают его умным.

— Я из-за таких нервничаю, сказал Стэнли.

— Из-за таких.

— Когда они такие… педики.

— Педики! выпалил Ансельм и продолжил провожать их взглядом через улицу. — Это он-то — педик? Он не гомосексуал, он лесбиянка. Макс рассмеялся; и Ансельм продолжил, — А этот поэтик с ним, господи. Поэт!., эти вялые рыхлые мелкие… поэтики, рассиживаются и ждут, когда кто-нибудь вставит им по самое… Господи Иисусе, эти поэтики со своим нежным асфоделусом{291}. Ансельм снова хохотнул — натянутый задушенный смешок, — глядя через улицу на удаляющуюся парочку. — Нежный асфоделус, хохотнул он, забрав журнал из-под мышки Макса и вернув свой припадок умозрительности, в который погрузился за миг до того, как пролистнул страницы.

— Мне понравились твои стихи, сказал Стэнли Максу. — Которые только что опубликовали? Та строчка о Красоте, которая погнушалась уничтожить нас?

— Да, ты… чуть не обронил, быстро перебил Макс, поправляя немую клавиатуру, которую крепко сжимал Стэнли, мельком бросив взгляд на Ансельма. Но тот вроде бы не расслышал. Он поднял глаза от журнала, чтобы кивнуть через плечо приближающейся фигуре, и сказал.

— Отто? Это он завалил Эсме?

— Она завалила его, сказал Макс.

Отто подошел, понурившись, словно голова его тяготилась творящимся внутри буйством, и черты сползли к краям лица, — выражение того, кто что-то ищет, или, возможно, кого-то — кого-то, с кем можно все обсудить, кого-то, кто пострадал от благих намерений, исковерканных другими, и все поймет (под чем Отто, разговаривая сам с собой, подразумевал «посочувствует»); кого-то достаточно чуткого (он подразумевал «слабого»), чтобы оценить, и опытного (он подразумевал «циничного»), чтобы оправдать его дилемму. В том внутреннем буйстве появился Стэнли, склоненный, понимающий, чуткий, опытный: он поднял глаза — и Стэнли появился, за разговором с (ненадежным) Максом и (одиозным) Ансельмом.

— И зачем он таскается с этой дурацкой перевязью? спросил Ансельм; но Отто не выглядел задетым, поскольку, когда он вошел в пределы слышимости, они уже обсуждали Чарльза. — Я его видел этим утром, говорил Ансельм. — Что это с ним была за старая кошелка?

— Это его мать, сказал Макс. — Она приехала из Гранд-Рапидса, чтобы забрать его из Беллвью.

Стэнли уже отступил с измученным видом — как всегда, готовый, но неспособный уйти. Отто и Макс обменялись звуками, и Макс потянулся к журналу, угнездившемуся под мышкой перевязанной руки Отто, оставив там свернутую газету. — Только что взял, сказал Отто без особых причин, когда Макс открыл «Коллекторе Куотерли».

— Он был у тебя этим утром, когда я тебя видел, сказал Макс, поднимая глаза, чтобы улыбнуться.

— Ах да я… мы ведь уже виделись, да, тут же обескураженно ответил Отто и потянулся за сигаретой, словно к наплечной кобуре.

— Господи! Вы посмотрите, вы только посмотрите! выпалил Ансельм, поднимая журнал, который забрал у Макса. Это был большой, на щедро мелованной бумаге, полный иллюстраций, самый популярный еженедельник в стране. На странице, которую демонстрировал Ансельм, красовалась модная фотография. — Вы на нее только посмотрите! Можете представить к этому сапоги? Да кому захочется ее завалить? он скатал журнал и сунул под мышку Отто, в обмен на газету. — Тощая, плоскогрудая, никаких волос на голове и в штанах не больше, чем у десятилетнего мальчишки, вот во что они превращают женщин, эти пидоры… что за запах? Он осекся и принюхался. Посмотрел на свои ботинки, потом — на ботинки Стэнли. — Это ты наступил, Стэнли?

— Во что? беспомощно спросил он.

— Во что! Господи!., ты бы не сказал «говно», даже если бы у тебя его был полный рот. Потом он глянул и увидел, что Отто отделился от них и скребет подошвой о бордюр. Начал говорить что-то еще, но зацепился глазами за репродукцию в «Коллекторе Куотерли», который держал раскрытым Макс. Это был Веласкес, «Венера и купидон». Из губ Ансельма вырвался звук восхищения. — Господи, вот бы повесить это на стене и каждый вечер «прятать колбасу»? Девочка потянула его за руку. Он дернул назад, чуть не выронив книгу из журнала под мышкой, и раскрыл газету на передовице. Там была статья об облаве отдела нравов, и он снова выпалил, — Вы посмотрите. В городе с населением в восемь миллионов нашли полдесятка девушек, торгующих жопой, и это вдруг величайшая зачистка в истории. Меня это убивает. Вот, даже не хочу смотреть на эту чертовщину, договорил он, сунув журнал обратно под мышку перевязанной руки Отто, когда тот вернулся, что-то бормоча себе под нос.

— Мне пора, сказал Стэнли.

— Как они удружили, что вычистили бордели в Нью-Йорке, как удружили школьницам, сказал Ансельм, когда газета упала на тротуар. — Если сейчас хорошенькую девушку еще не трахнули до шестнадцати, сама виновата. Потом он развернулся к Отто, который пытался поднять брови, выпрямившись и смахивая пыль с газеты. — Хочешь в бизнес со мной и Стэнли? внезапно спросил Ансельм.

— Что-то не похоже на…

— Искусственное осеменение, продолжил Ансельм громче. — Бутлегерское. Разрекламируемся в киножурналах. Девушки! Залетите от любимой кинозвезды. Меня хватит на целые бочки, а Стэнли будет ими барыжить…

Стэнли уже попятился, глядя на девочку, которую Ансельм подтянул перед собой, размахивая ню с зонтиком. — В какой части бизнеса хочешь участвовать?

Отто что-то пробормотал, глядя на свою газету.

— Да ладно тебе. У меня есть отличные фотографии, продолжил еще возбужденней Ансельм, — отличные тела с приделанными головами кинозвезд…

— Кончай, перебил его Макс.

Ансельм повернулся к нему. — А что такое, спросил он. Пятна на его лице воспалились от ветра с севера, волосы