Книга Джоан - Поль Тюрен

Мелкий дождик усиливается и становится обильным затяжным ливнем. Стук капель по крышам хлева и конюшен вскоре перекрывает пение в нефе. Как и было условлено, Миллисент, Роза, Элинор, Мэри и Лавиния уже в церкви и смешали свои голоса с голосами других сестер. Я осталась наедине с двумя Джоан. Фальшивая Джоан лежит на своем ложе, лицо по-прежнему повернуто набок. Настоящая прячется в тени.

Идут минуты, мы вслушиваемся в дождь в надежде услышать сквозь эту завесу скрип ворот, стук колес, шаги весельчака Сёрла в коридоре. Чтобы обмануть скуку, чтобы обмануть страх, Джоан тихонько подпевает песне Езекии, которую доносят из церкви сорок голосов.

– Praecisa est velut a textente vita mea dum adhuc ordirer succidit me de mane…[18]

Она поет нежным приглушенным голосом, спокойно, без слез и стенаний. Если какая-нибудь сестра услышит ее снаружи, она подумает, что это пою я.

– «Я должен отрезать подобно ткачу жизнь мою…»

И тут мы слышим шаги, голос аббатисы, а следом бас великана-датчанина. Наконец-то.

Дверь кельи открывается, появляется Сёрл, промокший с ног до головы. Так он выглядит почти жалким. Подойдя ближе, он тоже морщится от сильного едкого запаха. Преодолевает отвращение, но невольно с тревогой косится на куклу, боясь узнать в этих тошнотворных останках настоящую Джоан.

– Прощения просим, ага, погода жуть, по дороге три раза увяз.

Сёрл обращается ко мне, но говорит с невидимой Джоан.

– А ведь я запряг двух лошадок вместо моих волов. Это лошади Перси. Хорошие, крепкие. Но лошадь в такой потоп…

Я слушаю, как Сёрл разглагольствует о лошадях своего соседа Перси, и вдруг замечаю, что аббатиса вслед за ним бесшумно вошла в келью. Неужели она почуяла обман? От дождя воздух стал таким влажным, что кукла слегка осела. Она лежит в полумраке, накрытая простыней, но правая нога, кажется, оторвалась, она держится только на ткани. Если аббатиса сдвинет хоть одну ее косточку, кукла рассыплется на куски.

– Я все же должна ее поцеловать… Господи, дай мне сил.

Она приближается мелкими шажками. Дойдя до края ложа, где лежат фальшивые останки, аббатиса закрывает глаза. Наклоняется.

– Как это возможно, Боже?

По-прежнему зажмурившись, она тянется губами к глиняной маске. Я не успеваю увидеть, коснулись ли они лица: аббатиса сразу выпрямляется.

– Бедняжка.

И она покидает келью, сказав последнее слово плотнику:

– Не медлите, ради Бога. Душа Джоан отлетела, осталась только эта… это. Давайте похороним ее.

* * *

Теперь все должно пойти быстро, по крайней мере, должно было. Дождь как будто наслали нарочно, чтобы нас задержать. Кукла стала шаткой конструкцией, и обращаться с ней трудно. Сёрл принес два сосновых гроба из своей повозки, крытой полотном.

– В такой дождь, по крайней мере, у меня есть хороший повод, верно? Льет как из ведра, вот я и накрыл повозку. Так незаметнее. Полотно хорошее, ага, но надолго его не хватит. Кто-то уже спросил меня: зачем два гроба? Кажется, настоятельница. Маленькая такая женщина, всегда чуть клонится набок. Я ответил: на случай, если один треснет. Она была довольна и ушла под крышу, больше ни о чем не спросила.

Джоан выходит из тени. Сёрл смотрит на нее, он поражен, до чего она слаба.

– Ну, кого грузить, тебя или ее?

Он показывает на куклу. Вот-вот рассмеется, но все же сдерживается.

С нашей помощью Сёрл укладывает куклу в первый гроб. К счастью, кукла не разваливается, даже хорошо, что она будет лежать в гробу, доски подожмут ее.

– Твоя очередь. Этот для тебя, ага?

Джоан ложится в гроб. Сёрл положил на дно изрядное количество кожаных жилетов, чтобы ей было мягче ехать. Джоан складывает руки на груди, закрывает глаза. Внезапно опомнившись, вскакивает, вылезает из гроба и крепко обнимает меня.

– Ты и все остальные, Роза, Лавиния, Миллисент, Элинор, Мэри, да благословит вас Бог. И да возлюбит Он вас, если сможет. А если нет, я буду любить вас. И если смогу, благословлю вас за Него. Прощайте.

Она снова ложится, сжавшись между досками, закрывает глаза, складывает руки. Во второй раз это уже легче. Сёрл накрывает гроб крышкой, но не заколачивает.

– А теперь последнее усилие.

Он с тревогой смотрит на меня.

– Боже мой, ты одна? А где остальные?

– На заупокойной службе. Они поют.

– Разве они не должны быть с тобой? Придется нести гроб…

– Аббатиса все предусмотрела, она попросит самых сильных помочь вам.

– Да я не про этот гроб, я про тот, про лишний. В нем Джоан, но все думают, что он пустой. А если пустой, то ничего не весит, ага? Значит, нести его легко. Кто может тебе помочь? Кто из них будет покрепче? Покрепче тебя?

Я задумываюсь. Конечно, не Миллисент и не Лавиния. Элинор, может быть, или Роза?

– Та или другая, а если обе, еще лучше. Беги скорее за ними, притащи их за шиворот. Я буду здесь, жду тебя. Живо, живо, ага?

Легко сказать живо. Под ливнем все делается медленно и трудно. От сырости тяжелеют наши души и наша одежда. Бежать в облачении бенедиктинки не только неудобно, но и неприлично. Я, однако, бегу изо всех сил, и стук моих сандалий гулко отдается под сводами. Оттого, что Джоан лежит в деревянном ящике, на душе у меня неспокойно. Запыхавшись, я прибегаю в церковь, где, к счастью, почти никто меня не замечает. Заупокойная служба продолжается, сорок голосов сливаются в пении. Теперь самое трудное – подойти достаточно близко к Элинор и Розе, чтобы подать им знак, а потом уйти вместе с ними как можно незаметнее. Но как остаться незамеченными там, где правилом является слежка всех за всеми?

Это занимает у меня больше времени, чем хотелось бы, но неловкими жестами мне удается привлечь внимание Розы. К счастью, она не встала, по своему обыкновению, в задние ряды хора. А вскоре и Элинор в свой черед отвечает на мой зов. Служба идет в полумраке, и нам удается потихоньку выбраться из церкви, никто нас не видит. По крайней мере, я на это надеюсь. Выйдя, мы пересекаем паперть и двор до галереи, потом идем под аркадами к кельям, не обменявшись ни словом.

Мы пришли слишком поздно: едва мы входим в коридор, как видим четырех монахинь, идущих нам навстречу. Они шагают тяжелой мерной поступью и несут гроб Джоан, вернее, гроб ее копии. За ними следуют аббатиса и настоятельница со скорбными лицами. Среди монахинь я узнаю вторую Мэри, Милдред и, кажется, Джулиан.