Книга Джоан - Поль Тюрен

– Если ты должна вернуться в аббатство, надо действовать быстро. Сёрл, разворачивай лошадей. Возвращайся туда под любым предлогом, придумай что-нибудь. А я пойду дальше одна.

– Пешком?

– Я дойду быстро, поместье моего дяди недалеко. Доберусь еще до темноты. Укажи мне только, в какую сторону идти.

– Вон в ту. Два часа пути, я думаю. Скажем, два с половиной в твоем состоянии, ага? Через час по левую руку у тебя будет Уэлдрейк, иди дальше до реки, потом сверни к югу и вдоль реки до Торганби. Жди меня там, я приеду.

Джоан оборачивает лицо к востоку. Я слышу, как она тихо повторяет: «Уэлдрейк по левую руку, вдоль реки до Торганби…»

– Тем временем я отвезу малышку. Придумаю что-нибудь, скажу им: старый Сёрл совсем из ума выжил, забыл свой топор и гвозди. А если настоятельница придерется, ага, скажу ей, что встретил на дороге черта и дал от него стрекача. Шутки в сторону, я попрошу немного горячего супа, а ты, Хелисенда, уж как-нибудь ухитрись выбраться из-под полотна незамеченной, ага? Понятно?

Он прыгает в повозку, роется в гробу, как будто это сундук с приданым. Достает кожаные жилеты.

– Держи, Джоан, на дорогу. У меня ничего нет, только это да моя полупустая фляга. Но этого хватит до Торганби. Пока, ага? И удачи…

Лошади уже несутся быстрой рысью. Джоан осталась одна, окутанная туманом. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на нее в последний раз. Издалека виден лишь силуэт, его не узнать. В сущности, она, наверно, и мечтала быть неузнаваемой.

* * *

Мы возвращаемся в молчании. Аббатство все ближе, и к нашей печали примешивается тревога. Скоро придется мне прятаться под полотном. Мы все сделаем по-быстрому, говорит мне Сёрл. Не знаю, успокаивают ли меня эти слова или еще сильнее тревожат. Повозку мотает из стороны в сторону на скользкой дороге. Я снова слышу, как открываются ворота, скрипит дерево, лязгает железо. Плотник спрыгивает на землю, служанки закрывают ворота, засов со скрежетом входит в паз. Вот я и вернулась к исходной точке, окутанная привычной тишиной аббатства. Сёрл отошел, я слышу его голос, но не разбираю слов. Потом ничего больше не слышу, кроме дыхания лошадей Перси, шагов по топкой земле и время от времени голоса какой-нибудь служанки. А издалека, из церкви, до меня доносится пение заупокойной службы. Как узнать, когда путь будет свободен? Я не могу позволить себе дожидаться ночи.

Осторожно высунувшись из повозки, я с облегчением вижу, что туман стал еще гуще. Есть Бог для Джоан, есть Бог и для малышки Хелисенды. Я надвигаю на лицо капюшон. Стою в нерешительности: куда идти? В церковь, присоединиться к хору монахинь? В свою постель? На кухню, искать утешения у Тальбот и кухарок?

Я решаю пойти в лазарет, у меня, по крайней мере, есть предлог – раненая правая рука, – чтобы укрыться в этом подвале, пропахшем шалфеем и валерьяной. Старуха Уинифрид справится с такой заурядной и неглубокой раной. Она почувствует себя наконец полезной, будет горда и от этого станет снисходительной, почти любезной. Она пожалеет меня, и ее жалость поможет забыть о моем отсутствии. Во всяком случае, я на это надеюсь.

* * *

Джоан без устали повторяет про себя: «На восток, Уэлдрейк по левую руку, вдоль реки до Торганби». На лошадках Перси такая прогулка заняла бы несколько минут. В тумане, по раскисшим дорогам и мокрой траве, это становится путешествием с непредсказуемым исходом. Как определить, где восток, когда туман застит солнце и ты знаешь наверняка, что ни одна звезда не зажжется в небе? Как быть уверенной, что тени построек впереди, чуть слева, заслуживают называться Уэлдрейком?

Жизнь в аббатстве – вечное повторение одного и того же дня, этот единственный день бенедиктинки проживают бесконечно. Редкими исключениями являются церковные праздники, да еще смерть одной из них. Сегодня я умерла, вспоминает Джоан. Сегодня благодаря мне сестры немного развлекутся.

Эта мысль мало утешает ее, так она устала, так ей больно и тревожно. Где теперь восток? Где запад? Как найти юг? Скоро она уже не будет знать, где верх, где низ. «И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И назвал Бог твердь небом»[24]. Конечно, Богу это было легко. Низ внизу, верх вверху, а ночь сменяет день. Но для выбившейся из сил девушки, которая только что смотрела в лицо смерти и теперь идет, не зная куда, найти небо – задача непосильная.

«И увидел Бог, что это хорошо»[25]. Вот что еще повторяет про себя Джоан, чтобы не уснуть. Это хорошо, мир хорош, и по этому миру она идет, этот мир она открывает, как может, шажок за шажком. Он будто не дается ей, прячется в густом тумане, но он никуда от нее не денется. Он сам откроется ей рано или поздно. У Джоан хватило духу выставить напоказ свои останки перед полным собранием монахинь. И будет вечер, и будет утро, завтра будет день второй, взойдет солнце, и воздух станет чист и прозрачен.

«И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое…»[26]

Джоан думает: если бы только завтра могло настать сегодня, с его солнцем, его семенем и плодовитыми деревьями, тогда я могла бы отдохнуть, как Иосиф и Мария на пути в Египет. Она еще раз повторяет указания Сёрла, Уэлдрейк, река, Торганби. Спрашивает себя, где Иосиф и Мария остановились отдохнуть. В каком месте посоветовали бы они Джоан прилечь на минутку и поспать? В амбаре, наверно. Но пока не видно ни амбара, ни овчарни. Ни глубокой пещеры на склоне холма, да и холмов нет. Только бескрайняя зелено-коричневая твердь Йоркшира.

Ноги Джоан подкашиваются, она совсем выбилась из сил. Кислый вкус грибов с желтыми прожилками наполняет ее рот. Ну и пусть нет амбара, пусть нет овчарни, думает она, я прилягу здесь, на обочине дороги, всего на несколько минут.

Вслух она добавляет:

– Если мне хочет явиться ангел и вести меня, пусть не медлит.

И она теряет сознание.

2

Лазарет – не лучшее убежище, но я довольствуюсь им со смирением бенедиктинки, едва не нарушившей обет послушания. Всей моей бедности и целомудрия вместе взятых не хватит, чтобы искупить эту вину. Не сразу, во всяком случае. Аббатиса увидит