Книга Джоан - Поль Тюрен

Каждая женщина из рода Лидсов хочет быть похожей на Хильду, потому что она сражалась в одиночку с сотней мужчин во время Камланнской битвы. Говорят еще, что у нее родился ребенок от Артура. Трудно придумать лучший образец для подражания.

– С сотней мужчин в одиночку? Это легенда, – говорит мне Миллисент.

– Ты, наверно, права, но эта легенда была повторена столько раз, что стала правдой. Джоан чтит память Хильды, ее дядя Кларенс тоже. И я готова ручаться, что он увидит в своей племяннице вторую Хильду.

Я не уверена, что успокоила Миллисент. Мне еще видится хрупкая фигурка Джоан, исчезающая в тумане, безнадежно одинокая. Хильда одолела сто мужчин, но у нее был меч. У Джоан есть только голые руки, но надо признать, что она вооружена железной волей.

Тихая сова Гарриэт появилась в углу галереи, где мы переговариваемся вполголоса. Пора умолкнуть и разойтись. Все возвращаются к своим занятиям. Я ухожу, а в голове вертится вопрос Миллисент. Где сейчас Джоан?

Этот вопрос я буду без конца повторять про себя все следующие месяцы.

* * *

Женщина с красным лицом сказала ей: «Пей, а потом спи и проснись, когда станет получше». Джоан выпила и провалилась в глубокий сон. Проснувшись, она и правда чувствует себя лучше. Кислый вкус грибов исчез. Вместо него на языке мягкая сладость, как будто она жевала фиалки.

Она не пришла на свидание в Торганби. Сёрл, наверно, ждал ее час, может, два. До темноты он пустился в обратный путь, чтобы вернуть лошадей соседу Перси и запрячь двух своих волов в старую повозку. Может быть, он даже вернулся назавтра, без особой надежды. И решил, что у Джоан хватит сил добраться одной пешком до дяди Кларенса.

– Я сделал все, что мог, ага? Я выполнил свою миссию, верно? Я даже рисковал сломать шею. Так что еще я могу сделать?

Сёрл задает вопрос двум своим волам. Ни тот, ни другой не знают, что ответить. Они глядят на него ласковыми и понимающими глазами, у волов глаза всегда такие. Этот взгляд утешает плотника. Он сморкается двумя пальцами, накидывает капюшон, залезает на облучок повозки и криком подгоняет животных.

Пусть свидание не состоялось, главное, что Джоан свободна и жива. Она сумела выбраться из-за высоких стен аббатства, сумела справиться с ядом, нашла дорогу в тумане. Теперь она на ногах, и туман рассеялся, уступив место дивному свету осени. Если бы только этот райский свет сопровождал ее в день ее бегства.

– Ты уже готова вылететь из гнезда, зайка.

– Спасибо вам за все.

– Теперь, когда ты набралась сил, можешь мне ответить. Как тебя зовут?

Поколебавшись, Джоан отвечает:

– Джоан.

– И что же делала Джоан одна на обочине дороги близ Камблсфорта? Без плаща, без еды, только с флягой, и то почти пустой?

– Я шла к моему дяде.

– К дяде? Это который живет в Торганби?

– Не в самом Торганби, в окрестностях.

– Ладно, я помогу тебе добраться до Уэлдрейка. Но ты уж справляйся. Сама найдешь, что есть, что пить и где спать, до Торганби.

Джоан по-прежнему поражает странное лицо этой женщины. Вчера, красное, с обвисшей кожей, оно казалось чудовищным. Сегодня оно видится Джоан умиротворяющим и даже добродушным. Как будто мягкая плоть выдает нежную душу.

– Скажи-ка мне еще одну вещь, зайка. Жизнь в аббатстве так тяжела, что ты захотела уйти?

Джоан вздрагивает, лицо ее бледнеет.

– Не волнуйся, дочка. Я не отведу тебя туда. И не выдам.

– Откуда вы знаете?

– Я достаточно прожила на свете, чтобы узнать монашку с первого взгляда. И потом, уж прости меня, но пока ты спала, я успела прочесть тебя как книгу.

Джоан снова вздрагивает, на этот раз ее лицо заливается краской.

– Зайка, ты то бледнеешь, то краснеешь, твое лицо меняется каждую минуту. С тобой не соскучишься.

– Мне не нравится, что меня читают как книгу.

– О, это была прекрасная книга, очень познавательная. И Боженька удержал меня за руку. Я не перевернула страницу запретной главы.

Она смеется своей шутке, смех колышет ее лицо, как багровый занавес. Джоан тоже улыбается.

– У тебя очень белая кожа, все ребра можно пересчитать, у тебя отметина креста на шее, и ты сама стригла себе волосы. Я не ошибаюсь? Еще я умею распознавать следы кнута. У тебя есть старые, есть и свежие. Это монастырская дисциплина. Ты бенедиктинка, верно?

Джоан кивает.

– Если бы я посмела, сказала бы, что узнаю и руку, которая тебя хлестала. Но это уже не имеет никакого значения. Все теперь позади.

Странная женщина запускает пальцы в какой-то горшок и достает горсть бледно-зеленых стручков. Подносит один ко рту и принимается жевать.

– У меня осталось семь зубов, ни одним больше. Немного, и надо же было одному из них разболеться. Он отравляет мне жизнь. Гвоздика хорошо унимает боль. А это – чтобы отбить вкус. На, возьми тоже.

– О, я, кажется, узнаю…

– Кардамон. Стручки довольно старые, я нахожу их нечасто.

– По-моему, я видела такие в кухне у Тальбот.

Так значит, вкус во рту – не фиалки, а этот душистый стручок.

– Джоан, зайка моя, еще я видела уколы от иглы на твоих пальцах. Ты шила в аббатстве?

– Немного… Разные работы…

– Конечно. А кончики пальцев у тебя коричневые, как будто ты использовала ореховую краску.

Джоан спешит задать встречный вопрос:

– Вы знаете мое имя, а я не знаю вашего. Как вас зовут?

– Обычно меня зовут старухой. Мои родители, когда еще были на этом свете, звали меня Эльф. А крестили, кажется, Эльфструдой. Здешние люди каких только прозвищ мне не дают. И все более или менее подходят. А шериф графства, когда говорит обо мне со своими присными, зовет меня Поставницей. Так что выбирай.

Джоан задумывается. Эльф – красивое имя, пожалуй, слишком красивое для такого создания. Эльфструда – имя совсем допотопное, наверно, времен короля Артура. Джоан решает отныне называть эту женщину, которой обязана жизнью, Поставницей.

3

Джоан снова на дорогах, но на этот раз слабость не спутница ей. Она набралась сил, их хватит, чтобы дойти пешком до поместья Кларенса. Поставница наполнила ее флягу, зачерпнув воды из колодца в глубине неухоженного сада, опутанного кустарником и вереском, заваленного сухими деревьями, голыми сучьями, гниющими ветками, заросшего высокой травой, и сочной, и сорной вперемешку. Джоан удивляется, какая вкусная вода добыта из такого дикого места. Она вспоминает страницу из Библии, из Книги притч: «Спасайся как серна из руки и как птица из руки птицелова»[28].