Книга Джоан - Поль Тюрен

под крышей. Джоан предпочла бы открыть мир под золотым солнцем, чем сидеть сиднем у камина. Но она говорит себе, что будет благоразумнее подождать, прежде чем снова отправиться в путь. Лучше пока оставаться невидимой. Завеса дождя как будто нарочно создана, чтобы защитить ее.

Дни идут, юноша появляется и исчезает самым непредсказуемым образом. Единственное место, где Джоан уверена, что не увидит его, – баня. По крайней мере, она полагает, что он не прячется за простыней. Но иногда ей даже хочется найти его за простыней, это нарушило бы тихое однообразие жизни в усадьбе. Когда она встречает его, они перебрасываются парой слов, не больше. Юноша говорит о погоде, о тучах и холоде. Джоан недоумевает: неужели мужчины и женщины вне стен аббатства говорят только о дожде? Это было бы обидно. Это просто никуда не годится. Есть же столько других вещей. Зачем довольствоваться одним дождем? И почему этот молодой человек чего-то так боится? Джоан думала, что страх – удел женщин, которых держат взаперти за высокими стенами аббатства.

Джоан завела привычку купаться. Это, наверно, грех, еще один грех. Излишнее внимание к своему телу, изнеженность, ну и ладно. Однажды, возвращаясь к себе после купанья со сморщенными от воды пальцами, она встречает Джона. Он как будто вынырнул из-за угла коридора.

– Этому дождю не видно конца, – говорит он, несколько раз сглотнув слюну.

Ну нет, на этот раз ты так легко не отделаешься, думает Джоан. Не дав ему времени исчезнуть, она спрашивает:

– Как вы думаете, откуда берется дождь?

Джон озадачен. Он спрашивает себя, знает ли кузина ответ или нет. Хочет ли Джоан оценить его познания или ждет от него разгадки истинной тайны? Джон решает ответить нейтрально, как можно нейтральнее:

– Дождь берется из туч.

– А тучи, откуда они берутся?

– Они в небе.

– Да, но откуда?

– Оттуда, где живут тучи.

– А где это?

Юноша снова глотает слюну. Кажется, глотать слюну для него важное дело. Джоан решает продолжить за него:

– Может быть, Йоркшир и есть то самое место, откуда берутся тучи? Можно подумать, они рождаются здесь. Может быть, их здесь выращивают, как нигде больше? И они проливаются дождем на Йоркшир. Значит, этот дождь берется прямо с наших земель, не так ли?

– Может быть, да…

– Но вот настоящий вопрос: почему Бог сказал «Это хорошо»?

– Почему Бог сказал что?

На этот раз молодой человек так теряется, что забывает глотать слюну.

– Почему Он сказал «Это хорошо»?

– Ну, я думаю, это правда. Бог говорит правду.

– А правда – это хорошо?

– В каком-то смысле.

Джоан замечает, что молодой человек задумался. О, пока еще совсем чуть-чуть, но начало положено. Мысль расцветает в голове Джона Лидского. Приосанившись, он хмурит брови. Джоан продолжает:

– Оба слова во фразе «Это хорошо» важны. Какое важнее?

– Скажем, оба, и «это», и «хорошо».

– Верно. Как ты думаешь, кузен, что значит «это» и что означает «хорошо»?

– «Это» означает мир, а…

Он осекается, боясь ошибиться.

– Я скажу тебе, кузен. Это самая загадочная строчка из всего Священного Писания. Бог поместил ее в самом начале Своей книги. Я скажу тебе больше: и ты, и я, мы оба знаем, что есть хорошо. Мы это знаем как очевидность. Но мы никогда не узнаем, что есть мир.

Она умолкает и держит паузу, чтобы кузен сам прошел путь к выводу. А потом заключает, сказав ему:

– Что есть хорошо – единственное, в чем мы уверены. Эта единственная уверенность позволяет нам жить в мире, который навсегда останется тайной.

– Я никогда об этом не думал, – отвечает Джон, помолчав.

– Никто никогда об этом не думал. Кроме меня.

Джоан понимает, что ее слова прозвучали чересчур высокомерно. Аббатиса сочла бы это грехом. Но аббатиса теперь далеко, по другую сторону стен, и молодая женщина решает, что можно себя простить.

* * *

Джоан спрашивает себя, что ее кузен знает о ней. Сам он ни словом не обмолвился, а она не посмела подступиться с расспросами, боясь нарушить хрупкий лад. Она догадывается, что молодой человек принимает ее в усадьбе как гостью, следуя указаниям отца. Впрочем, дом достаточно большой, чтобы предоставить кров молодой женщине. Но что Кларенс мог сказать сыну? Как он представил Джоан? Должно быть, рассказал о ее родителях, утонувших в водах устья Хамбера. Мог упомянуть о младенце, утонувшем вместе с ними, и о двух других ее братьях, из которых одного скосила болезнь, а второй уехал очень далеко, в Пьемонт, в Италию, чтобы присоединиться к общине бедных братьев. Но сказал ли он, что Джоан – беглая монахиня-бенедиктинка? Нарисовал ли хвалебный портрет свободной женщины, достойной Хильды Отважной? Если так, какими глазами смотрит молодой человек на это странное создание? На монашку, которая в одночасье, ни у кого не спрашивая позволения, нарушает обеты бедности, послушания и целомудрия?

Джон практически ничего не знает о жизни в аббатстве. Ему известно только о высоких стенах, о часах молитвы, о безмолвных трапезах. Знает он и то, что монахини, как и монахи, должны давать пожизненные обеты. Он спрашивает себя, означает ли нарушение этих обетов принятие обетов противоположных, иначе говоря, если нарушен, к примеру, обет целомудрия – значит ли это, что перед Богом дан обет блуда? Еще Джону хотелось бы знать, о чем думала кузина, заговорив об этой столь невинной с виду фразе «Это хорошо». Юноша вдруг осознает: с того дня, когда Джоан спросила его, откуда берутся тучи, он не перестает задаваться вопросами. Лучше даже сказать, что вопросы заполонили его ум роем пчел. Они угнездились в нем. И постоянно жужжат.

Возможно, дядя Кларенс ничего не сказал о Джоан. Обошел молчанием ее бегство и даже ни словом не обмолвился об этом плотнике, сложенном как датский воин, который пришел его предупредить. Верный своим привычкам, он наверняка был немногословен. Просто в одно прекрасное утро, случайно встретив Джона между хлевом и конюшней, в свою очередь предупредил его, что приедет Джоан:

– Это твоя кузина. Ты никогда ее не видел. Она пробудет здесь несколько дней, наш долг оказать ей гостеприимство. Джоан потеряла родителей, никто больше ей не поможет, кроме Бога и меня.

Молодой человек в ответ лишь кивнул. И поспешил все это забыть.

Теперь он лежит на кровати в своей комнате, а вопросы продолжают жужжать. Пчелы обычно засыпают с наступлением ночи. Вопросы же, наоборот, в темноте возбуждаются. Почему? Вот и еще один вопрос добавился ко всем остальным.

Джон смотрит на балки и брусы на потолке, вдыхает запах кровельной соломы, усилившийся от сырости. Он спрашивает себя, справедлива ли