Книга Джоан - Поль Тюрен

5

Наутро огонь в камине погас, и комната снова стала ледяной. Джоан исчезла. Запах скошенной травы тоже. Да и все равно было так холодно, что все запахи как будто сковал лед.

На другом конце дома, в такой же холодной комнате, Джоан просыпается. Она старается не шевелиться, но ее неподвижность не та, что прошлой ночью. Это неподвижность простой лени, что уже не так плохо. Джоан бормочет вполголоса строки из Песни песней: «Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему, и с рук моих капала мирра, и с перстов моих мирра капала на ручки замка»[31].

* * *

В это же время, очень далеко от постели Джоан, в зале капитула, аббатиса тоже читает отрывок из Библии. Она не выбрала стих из Песни песней. Она любит читать Песнь песней только ради удовольствия объяснить монахиням, что «возлюбленный» – это Иисус Христос, а «я скинула хитон мой» значит, что агница входит нагой в царство Божие. Но сегодня утром она выбрала Второзаконие. Она читает своим как всегда слабеньким и монотонным голосом:

– «…вы не видели никакого образа в тот день, когда говорил к вам Господь на горе Хориве из среды огня, дабы вы не развратились и не сделали себе изваяний, изображений какого-либо кумира, представляющих мужчину или женщину»[32].

Как и вчера, и позавчера, как во все дни, что последуют до конца времен, аббатиса захлопывает требник и произносит неизменную фразу:

– Настал час покаяния. Которая из вас хочет поведать о своих прегрешениях всему собранию?

А затем… как будто малейшее упоминание кумиров в Писании стало ее наваждением. То она цитирует книгу Исаии: «Итак, кому уподобите вы Бога? И какое подобие найдете Ему?»[33] То приводит из книги Михея: «Все истуканы ее будут разбиты»[34]. А бывает еще яснее: выбирает строку из Левита: «Не делайте себе кумиров и изваяний»[35]. Каждая из нас готова услышать комментарий. Но аббатиса предпочитает ничего не говорить. Запрет на кумиры и изваяния витает над монахинями, как намек. Или, скорее, как угроза.

Вскоре после этого Миллисент сообщает мне, что в каминной кто-то нашел остатки сгоревшей свечи. Я сразу догадываюсь, что таинственный «кто-то», вне всякого сомнения, Гарриэт. Эта сова рыщет повсюду, вот и обнаружила в конце концов следы преступления. Но я успокаиваю Миллисент, которая дрожит, как осиновый лист. Никто не сумеет связать пятна расплавленного воска и тайное собрание монахинь. И тем более никто не сможет установить связь между собранием сестер и притворной смертью Джоан. Возвращаясь к работе, Миллисент все еще немного дрожит. Она успокоилась лишь наполовину. А я, должна признаться, не успокоилась совсем. Какие еще следы сумеет найти Гарриэт, если продолжит свои поиски? Не были ли мы неосторожны? С тех пор как Джоан вырвалась на свободу, боюсь, мы зря наслаждались нашей победой. Мы впали в грех тщеславия и пренебрегли остальным. Как знать, вдруг Гарриэт, или настоятельница, или сама аббатиса нашли под койками Розы или Лавинии улики – обрезки кожи? Да и я сама – убралась ли я хорошенько вокруг себя?

Кажется, кстати, я все чаще замечаю рядом Гарриэт, будто она следует за мной, как нитка за иголкой. Она всегда ходит маленькими шажками, боясь потерять сандалии, но ступает бесшумно. Мне даже кажется, что она научилась не касаться пола и парить в нескольких дюймах над землей. Обычно она держится у меня за спиной, и я замечаю ее только случайно. Гарриэт похожа на аллегорию мук совести, какие можно видеть на картинках в книгах. Лицо у нее цвета пикши, эту рыбу иногда удается раздобыть Тальбот. И оно какое-то квадратное. Гарриэт часто беседует со старухой Уинифрид на пороге ее лазарета. Я вижу, как Уинифрид двигает головой; то она кивает: «да», то качает: «нет». Но мне никогда не узнать, к чему относятся эти «да» и «нет».

Я боюсь, что при ее суровом лице и угрюмом нраве у Гарриэт очень острый глаз. И она всегда добивается своего. Ей понадобится немного времени, чтобы найти там и сям ивовые прутья, обрезки ткани, солому, остатки тряпья и корпии. Я стараюсь думать, что в этом нет ничего подозрительного. Кто угодно может принести с собой в общую спальню, например, лоскут, чтобы залатать порванное платье. Но встречая ту или другую из сестер, участвовавших еще недавно в собраниях последней свечи, я читаю в их глазах новую тревогу. Когда мы выходим из трапезной, Мэри говорит мне срывающимся голосом:

– Аббатиса пошла в кухню, она будет расспрашивать Тальбот.

– Все может быть, Мэри. Это не в первый раз, беспокоиться не о чем.

– Но зачем ей это делать?

– По тысяче причин аббатиса может пойти в кухню. Я видела, как она наведывалась и в кладовую. Аббатиса должна заботиться о пропитании.

– Но если Тальбот проговорится?

– О чем ты, Мэри? Тальбот ничего обо всем этом не знает.

– Она знает про свечу.

Я должна признать, что Мэри права. Эта мысль беспокоит и меня с самого начала. Но я думаю, что на Тальбот можно положиться. Она чувствует себя полновластной хозяйкой в своих владениях, в кухне, и не сочтет себя обязанной выдавать аббатисе все секреты своего царства. По крайней мере, я на это надеюсь, с Божьей помощью.

– Я понимаю, Хелисенда. Тальбот знает, что такое честь. Она не болтлива и ревностно относится к своим правам здесь. Но как знать, она ведь может проговориться невольно. Может быть, она чего-то недосчиталась?

Мэри права, мне нечего ей возразить. Тальбот не могла не заметить некоторых странных мелочей. Ничто не ускользнет от бдительного ока этой несгибаемой женщины, особенно если это происходит в стенах ее владений.

– Если она до сих пор ничего не сказала аббатисе или настоятельнице, значит, не сочла нужным, по той или иной причине. Остается надеяться, что она не передумает.

– Но если аббатиса учинит ей допрос? Тальбот не сможет солгать.

– Мы же лжем… Ты, я, Миллисент, Роза, все мы.

У Мэри вытягивается лицо. Я спешу добавить:

– И ведь Бог нас не наказал.

– Пока нет.

– И не накажет. Есть много способов скрыть хрупкую правду. Правда – она нагая, ты это знаешь, Мэри?

– Да.

– Такую наготу должно скрывать, как мы скрываем нашу наготу. Это вопрос стыдливости. Собственно говоря, это вовсе не ложь.

Мне тут же приходит на ум стих из книги Михея: «И язык их есть обман в устах их»[36]. Этот стих тоже могла бы