Книга Джоан - Поль Тюрен

неукоснительный порядок в аббатстве. И что-то не дает аббатисе спокойно жить. Гарриэт по-прежнему вездесуща и следит за мной. Ее совиная голова поворачивается то вправо, то влево. Потом, злясь, что не находит ничего подозрительного, она уходит надзирать за другими. В то же время аббатиса зачастила к Тальбот, хозяйке кухни. Мы все доверяем Тальбот, да она и не знает ничего о проделках Джоан. Но нам-то известно, как наблюдательна повариха. Возможно ли, что она заметила какую-то деталь, которая наведет аббатису на след?

Через неделю день в день после бегства Джоан, когда большинство сестер собрались в зале капитула, аббатиса начинает собрание чтением Евангелия от Матфея. Голос у нее монотонный и какой-то слабый, как будто он с трудом пробивает себе дорогу. Аббатиса выдерживает паузу сразу после строк:

– «И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя»[29].

Настоятельница, склонившись набок, как будто спит. Она знает четыре Евангелия наизусть, с тех пор как научилась говорить, и ей не надо внимательно слушать. Аббатиса выдерживает вторую паузу, прочитав следующий стих:

– «Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне»[30].

Пауза длится, и аббатиса захлопывает требник.

– Аминь. Пришло время покаяния и умерщвления плоти. Которая из вас желает поведать собранию о своих прегрешениях?

Ее глаза устремляются на меня. Я опускаю голову, чтобы избежать ее взгляда.

Чуть позже в тот же день Гарриэт сообщает мне, что аббатиса просит меня прийти в ее покои.

– Чтение Евангелия было очень поучительно сегодня, не правда ли? – спрашивает она меня.

– Чтение Евангелия всегда поучительно.

– Тебя, однако, оно, кажется, не научило бояться лжи.

– О чем вы?

– Об этом.

Аббатиса хватает меня за руку, ту, на которой еще остался шрам от раны. Пальцы у аббатисы старушечьи, едва способные перебирать четки. Но мое запястье они сжимают, как тиски.

– Ты по-прежнему утверждаешь, Хелисенда, что это было умерщвление плоти? Ты сама нанесла себе эту рану?

– Да, матушка.

– Чем же?

– Парой ножниц.

– И эти ножницы ты будто бы держала в левой руке, чтобы ранить правую руку? Демон научил тебя лжи, но и лжи он тебя научил плохо. Если бы ты говорила правду, ты ранила бы левую руку ножницами, которые держала в правой.

Я молчу, я хочу молчать как можно дольше.

– Итак, объяснись.

Аббатиса указывает на распятие.

– Ты же не посмеешь во второй раз солгать перед Христом? «Уста его полны проклятия, коварства и лжи; под языком его мучение и пагуба».

– Да, так сказано в Псалтыре.

– Хорошо, Хелисенда, ты знаешь Писание. А теперь скажи мне правду: откуда у тебя эта рана?

– Я порезалась.

– Почему скрыла от меня?

– Мне было стыдно.

– По какой причине монахиня может стыдиться своих ран? Что все это значит?

Это значит шершавое дерево доски гроба. Это значит повозка плотника. Это значит бегство Джоан. Но обо всем этом я должна молчать. Я повторяю про себя: молчать – не значит лгать, умолчание – не ложь. Но я не смею взглянуть на распятого Христа.

– Я тебя слушаю, Хелисенда.

– Смерть Джоан глубоко потрясла меня.

Этого недостаточно, я понимаю. И я падаю на колени, изрядно удивив аббатису.

– Матушка, примите мою исповедь.

– Я тебя слушаю, дочь моя. Покайся с миром.

– В тот день, в день ее смерти, я не могла выбросить из головы ее лицо. Лицо Джоан. И не могла выбросить из головы дурные мысли. Я боялась, что испытываю к ней запретную любовь. Больше, чем любовь сестры к сестре. Эти мысли становились все сильнее и отчетливее, пока я помогала плотнику нести пустой гроб. И тогда, я думаю, Господь послал мне знак. Угол доски разрезал мне руку до крови. Я не солгала вам, говоря об умерщвлении плоти.

Я умолкаю. Спрашиваю себя, надо ли продолжать мою исповедь или этих нескольких слов хватит, чтобы развеять сомнения. Я не поднимаюсь с колен. Ищу в себе силы пролить слезы, но не нахожу. За неимением лучшего выхода, я решаю упасть ничком. Минуту сотрясаюсь от притворных рыданий, после чего аббатиса помогает мне встать.

Очень ласково и с пониманием она отдает распоряжение: десять ударов кнутом. Как будто в утешение мне.

4

Узкоплечий слуга с близко посаженными глазами ведет Джоан по маленькому поместью ее дяди. Еще не придя в себя после двух дней ходьбы, она почти не видит ни хлевов, ни амбаров, ни длинных голых комнат, где горит огонь в камине.

– В отсутствие хозяина жизнь в поместье замедляется. И потом, зима на носу. В это время года мы работаем в доме.

Он показывает ей кухню, баню и, с вежливо-похоронным видом, уборную. Потом провожает в ее комнату.

– Вот, это ваша. Комната молодого хозяина Джона на этом же этаже, подальше. Извольте располагаться.

Джоан не очень понимает, что слуга хочет сказать этим «располагаться». Для Джоан занять комнату значит лечь на простой тюфяк, предварительно прочитав молитвы. Дверь закрывается, и она понимает, что впервые за очень долгое время может по-настоящему расположиться в комнате. Она занимает ее как свою территорию. Ей еще непривычны обрушившиеся так внезапно свобода и роскошь, и она призывает воспоминания детства. Может быть, в них найдется пример для подражания. Какой она была тогда?

Проходит ночь, потом день. Джоан расположилась в своей комнате. Она осмеливается принять участие в трапезах, когда ей сообщают, что стол накрыт. Она решается пойти в баню и стесняется сказать девушке, которая ей прислуживает, что бенедиктинке, как правило, позволено мыться только раз в год. А потом однажды вечером, когда она смотрит в окно на дождь, неожиданно появляется Джон. Джон Лидский, сын Кларенса.

– Простите меня, – говорит она. – Я не знала, что вы здесь.

– Я тоже не знал, что вы у меня. Вы прощены, кузина. Полагаю, и я заслужил прощение.

Джоан видит перед собой юношу, совсем молоденького и очень бледного. Она помнит дядю Кларенса крепким и полнокровным. Наверно, всю кровь семьи он оттянул на себя. Сыновьям ничего не осталось. Робкий юноша пытается заполнить паузу смехом, который сам же находит глупым. Джоан думается, что присутствие женщины его смущает, пусть даже это всего лишь монашка, только что вышедшая из монастыря. Она стоит лицом к окну, делая вид, будто смотрит на дождь. Выжидает минуту. Когда она снова поворачивается к юноше, его уже нет.

Проходит несколько дней. Джоан привыкает к скромной и тихой жизни в доме. Снова зарядил дождь, полевые работы приостановлены, все укрылись