Распознавания - Уильям Гэддис

книгу избранных цитат на столе, рядом с фотоальбомом. Да, приходится выбирать; невозможно процитировать все, что написал Шекспир, чтобы доказать тезис, под которым он никогда не подписывался; невозможно напечатать слова Розалинды, когда она сказала, «Все это ложь; люди время от времени умирали, и черви ели их, но все это делалось не во имя любви»{328}.

Мистер Пивнер недолго постоял на пороге, оглядываясь на маленькую квартирку перед тем, как окунуться в мир утраты, наступавший, когда он выключал свет. Он вспомнил, как купил эту книгу много лет назад; и на пороге, еще в свете, его остановил осколок золота, золотой сейчас, как двойной орел девятнадцатого века, скучающий, как те слова что его пронзили, со звуком дрели фальшивомонетчика, который выхолащивает монету и заполняет свинцом, и запечатывает, — очень трудная для определения подделка. Он купил эту книгу, чтобы завоевать друзей Теперь он гадал, не по той же ли причине ее купили другие.

Кнопка под ладонью щелкнула, квартира исчезла в темноте, как ушли дни веры, ушли во тьму{329}, ушли в землю под Форт-Ноксом, на кладбище в Хэттон-Гэпс, штат Арканзас, где каких-то полвека назад Моисей собрал шесть голосов на президентских выборах, а Иоанн Креститель — три.

А Будда?

А джайны?

А утро? и вечер? Утро, вечер, полдень, ночь: какой формы душа ми стера Пивнера? круглая — или овальная? А ее атомы, стоящие не дороже атомов йода? стоящие пять центов? Или они другой разновидности: круглые, гладкие и особенно подвижные?

А высокая рыночная стоимость, скажем… тридцать сребреников?

— Каквхххуслщилось? Сей деликатный вопрос остался без ответа, по скольку вопрошавший находился на уличном углу один. Он взмахнул свернутой газетой никому, а потом стоял и улыбался. — Ну че. Скашь че? Страшно? бросил он вызов. Свет над его головой сменился, на одной стороне, с красного на зеленый, на другой — с зеленого на красный. Приблизился автобус. Остановился, и он поднялся. Положил за проезд в ящик, остановился на полпути в проходе, — С РОЖДЕСТВОМ!

Никто не ответил. — Хрново, сказал он. — Сел в катафалк. Чьи-т похороны, хоронить некого. Рожество на кладбище. Он сел, раскрыл газету. Через несколько минут терпеливого разглядывания слов спросил человека напротив, — Куда едет автобус?

— Не знаю, сказал тот.

— Хрошенькое дельце, не знаешь. Ну я тя праздравляю. Ты первый, кого я встретил в Нью-Йорке, кто признал, что че-то не знает. Праздравляю. Он протянул руку, пусто качавшуюся между ними. Автобус остановился, и, когда его сосед сошел, он окликнул, — Смари ногу не сломай, а то придется тя пристрелить…

Он откинулся назад и уставился в газету. Сверху были напечатаны главы из Бытия, выпускавшегося по частям на время праздников, для образования общественности. — Чтоб меня, этш Библия, сказал он громко. — Библия в газете, сказал он, обращаясь к тому, кто сел напротив него, рядом с женщиной с младенцем в руках. — Ну вы подумайте. А знаете, почему? Он оглядел автобус. — Пушо все эти хорошие люди почувствуют себя гадами с Библией на публике, им будет стыдно. Но если ты ток читаешь газету, все в порядке. С Рождеством! Вовсе не обязательно учиться четыре года в Гарварде, чтоб догадаться. Я прав? Прав? потребовал он ответа у человека напротив.

— Да, сказал мистер Пивнер, опуская глаза от таблички над головой человека и поднимая вновь, чтобы прочитать, НЕВЕРОЯТНО РЕАЛИСТИЧНО ВЗГЛЯНИТЕ САМИ $8.00 ЗА КАРАТ

— С Рождеством! пригрозил мужчина.

— С Рождеством, ответил мистер Пивнер. Он очень устал. Он заходил по дороге в аптечный магазин купить лекарство, но не успел сделать укол, опасаясь пропустить встречу, планируя уколоться в мужском туалете отеля, когда доедет. И все же в это критическое мгновение его не подвела подготовка. Он вспомнил девятую главу («Хотите иметь в своем распоряжении магическую фразу, прекращающую споры, уничтожающую недоброжелательность, пробуждающую добрую волю?.. Прекрасно. Вот она…») — Я ни на йоту не порицаю вас за то, что вы испытываете такие чувства, сказал мистер Пивнер, вспоминая слова Джона Б. Гофа, процитированные на следующей странице («…когда он увидел, как по улице бредет бездомный пьяница: „Вот кем был бы я, если бы не Божья милость"»). Затем он почувствовал ногой что-то странное. Подтянул ее к себе и посмотрел, а женщина подняла младенца от большого пятна на его брюках. — Вы же не вините ребенка, правда? сказала она. Мистер Пивнер, поднимаясь, уставился на брюки. Тик тянул губу быстрыми рывками, и он ничего не сказал.

— Сядь ты. С Рождеством, сказал мужчина, сидевший рядом с единственным пустым местом в салоне. Мистер Пивнер сел. Он очень устал и нервничал. Оттянул мокрую ткань брюк от ноги, выглянул в окно. Его пункт назначения лежал в пятнадцати кварталах.

— Я тя праздравляю. Ты первый, кого я встретил, сказал его спутник. — Хошь почитать Библию? А то у меня есть. На миг он скрылся в газетной буре.

Автобус бурился квартал за кварталом. Глава шестая, Как сразу завоевать расположение людей: («И я сказал себе: „Я хочу ему понравиться… Что в нем есть такого, чем можно было бы искренне восхищаться?"… Я сразу же увидел нечто, восхитившее»), — Какая у вас чудесная прическа, сказал мистер Пивнер. Мужчина рядом взглянул на редеющие волосы мистера Пивнера, потом вцепился в свои. — Многим нраится, сказал он. Потом откинулся на спинку и пригляделся к мистеру Пивнеру повнимательнее. — А ты че, педик, что ли?

У мистера Пивнера распахнулись глаза. — Я… я…

— Куда едешь?

— Я схожу здесь, сказал мистер Пивнер и сошел, когда автобус остановился, в шести кварталах от пункта назначения. Ночь была холодная, дул ветер, уделяя особое внимание мокрому пятну на брюках. Как объяснить это своему сыну? Мистер Пивнер шел, страдая, еще более утлый, против ветра, надеясь теперь, что тот просушил пятно раньше, чем он дойдет до отеля.

Он остановился перед дверями снаружи, чтобы достать зеленый шарф. Ветер помог расхлестать его на обозрение.

— Огоооо, кого я вижу, сказал рядом знакомый голос. — Друг мой! С Рождеством!

— Не сейчас, сказал мистер Пивнер, трепеща рукой в воздухе. Шагнул к отелю.

— Есть мысль. Выпить в честь Рождества, сказал спутник, сопутствуя ему. — С Рождеством! А знаешь, у меня тоже есть религия, друг мой.

Мистер Пивнер помедлил у вращающейся двери. Сказал, — Уходите. — Мы выпьем на Рождество, друг. Мы будем друзьями. Как Дамон и Свинтий, ха, хахахахаха….

Вращающаяся дверь мотнулась, опустошив мистера Пивнера в вестибюль, где он стоял, вихляя от шока теплого воздуха, моргая, озираясь. Вращающаяся дверь продолжила круг. — Вууу, с Рождеством!

Мистер Пивнер отшатнулся. Упал навстречу высокому