Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

– А как еще я могла истолковать фразу «Яньбу ответил на мое двустишие»?

– Это не совсем точно.

– Что ты имеешь в виду?

– Вообще-то, я написала «почти» – «почти ответил»! – воскликнула Цзяли. – Ты что, не дочитала до конца?

– Это мелочи, – слабо возразила У Фан, и ее лицо просветлело.

– Нельзя сказать, что Яньбу ответил на мое двустишие, поскольку на самом деле то были строки из нашей прошлой переписки, а потом он процитировал Чжан Хэна и…

– Понятно. – Ее собеседница медленно кивнула.

Цзяли разрыдалась:

– Я чувствую себя обманутой, а еще я проявила слабость и обманула тебя – нас! Как это ужасно!

– Ничего, мы все исправим! Пойдем! – У Фан решительно поднялась и взяла подругу за руку. – Мы будем у каменной лодки, – обратилась она к служанке, тихонько ждавшей приказаний у входа в спальню. – Отнеси туда наши вещи, зажги свечи.

– Да, молодой господин.

* * *

Пока У Фан приказывала служанкам разложить еду, бумаги и другие предметы, Цзяли стояла на носу каменной лодки и дышала полной грудью. Девушка знала здесь каждый уголок: лодку построили на маленьком островке посреди искусственного озера в большом поместье У, и к ней вели скрытые ступеньки. Порой она служила сценой для опер, но чаще подруги вдвоем проводили тут время, сочиняя стихи.

Позади Цзяли поднимался характерный аромат сандаловых благовоний. Она закрыла глаза. В юности на этом самом месте они поклялись друг другу в верности, навеки провозгласив себя сестрами.

Мужской халат казался жестким при прикосновении к коже – Цзяли впервые надела его; палец покалывало от недавнего укола, а сердце трепетало от волнения при виде того, как ее собственная алая кровь смешивается с кровью У Фан.

Подружки наблюдали за этим с молчаливым благоговением.

А затем хором проговорили: «Мы клянемся быть сестрами навек. Мы никогда не расстанемся, что бы ни случилось…»

Их голоса становились то громче, то тише, отдаваясь эхом в тишине вокруг озера, и звучали так искренне, так наивно…

Она открыла глаза и встретила взгляд У Фан. Обе опустились на колени в центре лодки.

Дым окутывал две фигуры, как и двенадцать лет назад, хотя вместо искренних девчоночьих голосов, громко провозглашающих вечную сестринскую любовь, теперь повисла тишина.

Цзяли резко встала: ее преследовал образ женщин, на коленях молящихся в храме.

– Нет! – Она решительно обняла подругу за плечи. – Вставай, вставай! Нам ничего этого не нужно, У Фан! Мы уже не маленькие девочки – нашу нынешнюю жизнь не вместят никакие клятвы и обещания!

* * *

Этой ночью они делили большую кровать У Фан.

– То есть это оказалось не слишком впечатляюще… – Хотя У Фан втайне была довольна тем, что рассказала ей Цзяли, голос ее звучал ровно, и со стороны могло показаться, что ей даже скучно. Комната, слышавшая столько секретов подруг, замерла в ожидании.

– Поразмыслив, я поняла, что не стоит рассчитывать на слишком многое в самую первую ночь, – заявила Цзяли, решив не очернять Яньбу, возможно из тщеславия, ведь она сама выбрала такого мужа.

– Но он же пробыл здесь несколько дней? – У Фан старалась говорить беззаботно.

– В первые несколько ночей, я хотела сказать, – поспешно добавила Цзяли. – Мой муж очень умный и добрый!

– Да, это я уже слышала! – У Фан медленно кивнула.

Цзяли вдруг впала в отчаяние:

– А что, если у нас ничего не получится? У Фан, что, если мы с Яньбу просто не созданы друг для друга? – Она умолкла и нахмурилась. – А может, древние ошибались, воспевая это так называемое удовольствие…

– Древние не ошибались. Такое удовольствие и впрямь существует!

– Тогда почему же я его не испытываю?!

Гнев У Фан так и рвался наружу. Не в силах найти недостатки в Цзяли, она направила его на ее мужа:

– Насколько я знаю, Яньбу имеет опыт в подобных вопросах, он должен был все тебе показать. Разве ты не говорила мне, что, когда ему было всего двенадцать лет, мать прислала ему служанку, дабы обучать его в спальне?

– На самом деле ничего хорошего из этого не вышло. Яньбу признался мне, что служанка была старой и уродливой и использовала его как игрушку! Но это не единственный его опыт… Были еще и бордели… – Цзяли закатила глаза.

– Что? – У Фан обомлела. – Яньбу признался тебе, что ходил в бордели? Это устаревшая, хотя все еще распространенная практика, когда молодой человек получает наставления в данной области от женщины постарше, – и, разумеется, он не сам такое придумал, – но посещать проституток и хвастаться этим молодой супруге?!

– Сам Яньбу, разумеется, ничего такого мне не рассказывал, – пояснила Цзяли, – но Ланьлань слышала об этом от Ван Ма. Все случилось, конечно, задолго до нашей свадьбы, в Шанхае. – Унизительно признаваться в этом У Фан, но Цзяли была слишком несчастна, чтобы переживать на сей счет.

«Все случилось, конечно, задолго до нашей свадьбы? Ну-ну, утешай себя этим! И ты все еще думаешь, что брак – хорошая идея?!» У Фан не произнесла этого вслух, лишь укоризненно посмотрела на Цзяли. Некоторое время обе молчали.

Однако вскоре жалость взяла верх над всеми остальными чувствами, и сердце У Фан дрогнуло.

– Цзяли… – тихо позвала она.

Тишина.

– Цзяли! Послушай, я должна тебе кое-что сказать.

Ее голос звучал таинственно, и заинтригованная подруга подняла голову с подушки.

У Фан улыбнулась:

– Человеческое тело – удивительная вещь. Давай я тебе покажу.

По крайней мере, хоть в этом она в состоянии помочь Цзяли.

У Фан включила лампу, встала с кровати, взяла лист бумаги и принялась рисовать:

– Вот, это твой иньский проход…

– Да, я знаю, конечно, – кивнула Цзяли, глядя на бумагу, но не очень понимая, на что именно смотрит.

– Вот. – У Фан придвинулась ближе, чтобы показать Цзяли.

Две черноволосые головы склонились друг к дружке, и импровизированный урок анатомии продолжился: вскоре раздались сдавленное хихиканье и удивленные возгласы.

* * *

Ночь сгущалась, но подруги никак не могли уснуть. Спустя некоторое время У Фан прошептала:

– То, что ты рассказала о своей свекрови… Представляю, как тебе действует на нервы, что она знает, что творится в вашей спальне.

– Она ревнует – думаю, даже ненавидит меня, но я сумею расположить ее к себе… Это… не холодная ненависть.

– Очнись, Цзяли! Она сумасшедшая жестокая женщина, которая превратит твою жизнь в ад, – она ведь это уже пообещала! Она же ясно дала тебе понять, что убила родную мать Яньбу!

– Госпожа Янь действительно жестокая, и я возмущена тем, что она сделала с Мочоу, но у нее была нелегкая жизнь, и я не верю, что она убийца.

– Ты слишком хорошо обо всех думаешь, Цзяли. А я так нисколько не сомневаюсь,