Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

удалось раздобыть. Поживи в этой стране хоть немного – и сам не устоишь перед подобным искушением. Чарльз не был религиозен. Но должно быть, в том, чтобы считать пищу божеством, все-таки есть что-то аморальное, думал он с напускным чувством вины, проглатывая еще один кусочек лесных грибов, обжаренных с чесноком.

Он узнал, что мать Яньбу, вдова и ревностная буддистка, научила сына разбираться в съедобных грибах. Они заменяли ей мясо. В арсенале госпожи Янь имелось множество способов приготовления грибов так, чтобы они напоминали то курицу, то свинину. Задача не из легких, если учесть, что некоторые грибы смертельно ядовиты, но, слава Будде, эта удивительная женщина никогда не ошибалась.

– Вообще-то, по-моему, довольно странно – стремиться воспроизвести вкус мяса, будучи вегетарианцем, – невинно заметил Чарльз.

Яньбу не стал отвечать на это замечание, поскольку оно показалось ему неуместным. А лишь сказал:

– Моя мать – очень образованная женщина.

– Да, ты говорил. Она помогала тебе с древнекитайским при поступлении в училище.

– Я ей многим обязан.

– Кстати, твоя жена Цзяли тоже весьма незаурядная личность.

– Пожалуй, в кулинарии она не так искусна, зато обладает иными достоинствами.

– Например, я слышал, что Цзяли прекрасная поэтесса и отличная фехтовальщица. Не говоря уже о ее познаниях в целебных травах. Если бы не они с отцом и У Фан…

– Я очень рад, что они тебе помогли, Чарльз. Хотя насчет У Фан я не уверен. После ее возвращения из Японии Цзяли, несомненно под влиянием подруги, совершила несколько поступков, оскорбительных для моей матери – женщины старомодных взглядов. У Фан имеет привычку высказываться излишне резко и вообще не отличается деликатностью. А теперь У Фан вмешивается в судьбу моей младшей сестры Мочоу. Видишь ли, она против того, чтобы бинтовать ей ноги…

Чарльз рассмеялся:

– У Фан действительно уникум. Поразительная женщина!

– Не знал, что ты ее поклонник.

– Как же иначе? Она на удивление не похожа на других представительниц слабого пола – ни китаянок, ни европеек.

– Между прочим, при первой встрече ты принял ее за японского юношу.

– У Фан полна сюрпризов, не так ли?

Внезапный взрыв смеха прервал их беседу – один из курсантов, коренастый смуглый парнишка, неудачно попытался сделать сальто на песке. Сытые и довольные, предвкушающие приключения, ученики выглядели беззаботными, и Чарльз был рад это видеть.

– Вот этот, – нахмурившись, кивнул Яньбу на мальчика, – настоящий сорванец.

– Шуйшэн действительно непоседа. Впрочем, неудивительно. Он же сын моряка.

– На занятиях он ведет себя неподобающим образом. Все дело в отношении. Внимательность – это знак уважения. Нынешним мальчишкам все слишком легко дается, Чарльз. Помнится, я в их годы…

– Конечно, вам же всем приходилось сдавать императорские экзамены, – сочувственно кивнул Чарльз.

Эти невероятно сложные, длящиеся несколько дней испытания раньше были единственным путем попасть на государственную службу, и китайские юноши готовились к ним годами. Но времена меняются.

– Я слышал, император подумывает их отменить.

– Вообще-то, я сам никогда не сдавал императорские экзамены.

– Неужели? А почему?

Признаться, что он не силен в заучивании классических текстов и сочинении стихов – самом важном на экзамене, – означало бы потерять лицо перед иностранцем. Вместо этого Яньбу поведал, как поступил в военно-морское училище, где требования к знанию классического китайского были ниже, ведь упор делался на точные науки. Из его рассказа Чарльз ясно понял: Яньбу был слишком юн, чтобы противостоять беспокойной матери, разрешившей учебу только при условии, что его не отправят в море, но достаточно зрел, чтобы осознавать – этот выбор принесет стране больше пользы, чем традиционный путь построения чиновничьей карьеры через экзамены.

– Прорицатель, к которому обратилась моя матушка, предупредил: мне грозит опасность утонуть. Поэтому она умоляла директора Цзо никогда не отправлять меня в морские плавания! Вот я в результате и преподаю в училище, вместо того чтобы служить на флоте, как остальные.

– Боже, но ты ведь все-таки попал в этот поход… Как директор Цзо разрешил?

– Выбора не было. Я сам вызвался.

– Очень благородно с твоей стороны.

– Только смотри, матери ни слова. Она сойдет с ума от беспокойства, – усмехнулся Яньбу.

Чарльз отметил про себя, что друг упоминает мать куда чаще, чем жену.

Между тем к ним робко приблизился Шуйшэн, непоседливый сын моряка. Он обнажился до пояса, поскольку вся промокшая одежда сушилась у костра. На груди у паренька болтался массивный бронзовый крест. Чарльз намеренно не стал акцентировать на этом внимание, а лишь спросил:

– Часто бываешь в храме Мацзу?[21]

– Каждый раз, когда отец в море выходит. Мы вас там тоже видели, сэр! – Курсанты обращались к Чарльзу на иностранный манер.

– А в христианскую церковь ходишь? Как часто?

Высокий парнишка рядом не выдержал:

– Ну почему заморские гости так хотят, чтобы мы непременно молились их Богу?

– Некоторые заморские гости, – поправил Чарльз.

– Разве не все?

– Кто-то да, кто-то нет. Я, например, нет. У нас все обстоит по-разному, как и среди вас: кто-то в Будду верит, кто-то почитает Конфуция, а кто-то… – он улыбнулся Шуйшэну, – молится Мацзу. Будь я китайцем, выбрал бы ее. Уж она-то вернее поможет, чем наш Бог.

Реакция курсантов превзошла все ожидания. Они явно удивились, услышав такие слова от иностранца. Чарльз понимал, что отличается от большинства соотечественников. Но какое ему до этого дело? Не затем он уехал за тридевять земель, чтобы ему указывали, как жить да о чем думать. Настроение было превосходным. Познавать чужие умы – все равно что покорять новые вершины. Что может быть увлекательнее сближения с людьми иной крови и обычаев?

– Мы еще в пагоду ходим, – снова встрял Шуйшэн.

– В ту, что возле училища? Сверху открывается замечательный вид.

– А вас мы тоже там видели, сэр. Вы очень быстро бегаете, – восхищенно заметил другой мальчик.

– Разве? – Не то чтобы Чарльз постоянно бегал, но надо признать: он вечно спешил наверх.

– Сэр, а вы слышали историю про эту пагоду? – таинственно прошептал третий парнишка. Теперь они все столпились вокруг Чарльза.

– Да, я хорошо ее знаю. – Чарльз ловко подвинулся, чтобы и Яньбу тоже вошел в круг. – Жила-была Черная змея, обладавшая магией. Она обратилась в красавицу и соблазнила честного ученого. Но однажды буддийский монах открыл ему правду…

Курсанты пихали друг друга локтями. Шуйшэн, набравшись смелости, с усмешкой возразил:

– Сэр, с вашего позволения, все обстояло не так. Не монах, а даос. Да и змея была Белая, а Черная – ее сестра…

– Не сестра, а подруга! – поправил кто-то.

– Все равно Черная лучше – смелая, верная. Если бы не она, младенец бы погиб, – авторитетно заявил Шуйшэн.

– Младенец? Какой еще младенец? – удивился мальчик помладше.

Разгорелся спор:

– Черная оказалась сильнее, потому что не она влюбилась в ученого. Влюбленность делает тебя слабым. Белая потому и проиграла!

– Ты-то откуда знаешь, каково