Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

она унижается до сношений с такими лицами, как Лафайет и Мирабо. Особенное возмущение в Турине вызвал граф Прованский, когда там узнали, что он лично явился в парижскую городскую ратушу, чтобы оправдаться в обвинении, будто он причастен к роялистскому заговору маркиза Фавра. «Я думаю, что вы содрогнетесь от бешенства, подобно графу д'Артуа и мне, – писал по этому поводу герцог Конде одному из своих приверженцев, – читая то, что я вам посылаю. Возможно ли, чтобы кровь Бурбонов до такой степени осквернялась и чтобы она текла в жилах человека, если его можно считать таковым, который позволяет себе сделать подобный шаг, очевидно, внушенный страхом и низостью… Он упал в грязь…» Так отзывался один из главных поборников реставрации о будущем Людомике XVIII. Все это, конечно, доходило до Парижа и вызывало там еще большее раздражение против эмигрантов.

Уже в начале сентября 1789 года, т. е. меньше двух месяцев спустя после отъезда графа д'Артуа, Людовик XVI написал ему письмо, в котором выражал желание, чтобы лица, добровольно покинувшие Францию, вернулись в отечество. На письма и доклады графа д'Артуа с изложением его планов спасения монархии король отвечал уклончиво, стараясь умерить его пыл и указывая на тот вред, который могут принести необдуманные выступления, не согласованные с его собственными предположениями. Мария-Антуанетта, зная, что в стане эмигрантов находятся ее два непримиримых врага – Конде и Калонн, явно не доверяла эмигрантам. По-видимому, она опасалась, что, даже в случае удачи, они оттеснят короля на задний план и пожелают сами играть главную роль. Но граф д'Артуа имел одного верного единомышленника в среде королевской семьи. Это была его сестра, принцесса Елизавета, такая же увлекающаяся, как ее брат, и крайне резкая в своих взглядах. Она переписывалась с графом д'Артуа тайком от короля. «Не отчаивайтесь, мой брат, – писала она ему, – спасите их вопреки им самим». Принцы так и решили действовать – вопреки ясно выраженной воле короля, не стесняясь его возражениями, и в своем увлечении дошли до того, что собирались даже насильно похитить короля из Парижа.

Больше всего отчуждению между принцами и королем способствовал приезд в Турин Калонна. Лицо, которое в глазах короля являлось одним из главных виновников крушения монархии, которое в свое время было им с позором устранено от должности, которое запятнало себя распространением гнусной клеветы про королеву, теперь, по приглашению графа д'Артуа, заняло место его ближайшего советника. Этого выбора король не мог простить своему брату. В противовес Калонну Людовик XVI сейчас же дал полномочия для ведения переговоров с иностранными дворами барону де Бретель, опытному дипломату, давнишнему сопернику Калонна, проживавшему в то время в качестве эмигранта в Швейцарии. «Я одобряю, – писал он ему 20 ноября 1790 года, – все, что вы сделаете для достижения цели, которую я имею в виду и которая заключается в восстановлении моей законной власти и в счастье, моих народов».

Таким образом, в эмиграции оказались как бы два министра иностранных дел: один – проводивший политику графа д'Артуа, другой – являвшийся личным представителем короля. И тот и другой старались воздействовать на иностранные дворы, часто наперекор один другому. Если вспомнить, что наряду с этим в Париже продолжал действовать официально назначенный королем министр иностранных дел, что все королевские послы и посланники оставались по-прежнему на своих постах и что между ними были ревностные роялисты, старавшиеся со своей стороны отстаивать интересы короля, то можно себе представить, какая из всего этого получалась сложная сеть взаимно переплетающихся интриг.

По мере того как в Париже положение становилось все более и более напряженным, Людовик XVI стал склоняться к мысли о побеге. Сознавая, к каким опасным последствиям должна была привести неудача подобного шага, он желал предварительно принять надлежащие меры предосторожности, при этом, однако, он медлил, колебался и в зависимости от обстоятельств менял свои решения. Поспешный и легкомысленный образ действий принцев мог поэтому лишь нарушить все его тщательно подготовляемые планы, и он старался их убедить подчиниться его указаниям. Получался как бы заколдованный круг: король не решался выехать из Парижа, пока не будет обеспечено содействие иностранных держав, а последние заявляли, что они не согласны что-либо предпринять или даже дать сколько-нибудь определенные обещания, пока король остается в Париже. Принцы настаивали на скорейшем отъезде, полагаясь на то, что в таком случае все остальное устроится само собою. Король должен был направиться в Лион; предполагалось, что до его прибытия там произойдет переворот и роялисты захватят власть в свои руки. Для этого к Лиону заранее было двинуто несколько полков, оставшихся верными королю. Одновременно должно было вспыхнуть восстание в нескольких южных провинциях, среди населения которых король еще пользовался значительной долей популярности.

В Турине с нетерпением ожидали ответа короля на посланный ему запрос о сроке его выезда и тем временем деятельно готовились к походу: эмигранты закупали лошадей и запасались оружием, даже лица, не имевшие отношения к войску, облеклись в мундиры, агентам, находящимся во Франции, посылались инструкции всячески усилить пропаганду; словом, в эмигрантском стане царила уверенность, что дни изгнания приходят к концу и что скоро эмигранты с торжеством вернутся на родину. В этом были настолько убеждены, что Калонн, уже изготовивший целый план управления королевством, который должен был быть обнародован в ближайшие дни, тщательно занимался установлением всех подробностей торжественного въезда графа д'Артуа в Лион; как вдруг в конце ноября прибыл в Турин посланный королем гонец с приказанием «отсрочить все предприятие». Как ни странно, граф д'Артуа и окружающие его лица первоначально склонны были не придавать этому распоряжению большого значения. На созванном графом д'Артуа совещании мнения резко разошлись. Наконец было решено, что дело зашло так далеко, что отменить восстание уже нельзя; можно и должно отложить лишь вступление принцев в Лион. Пусть события развиваются по намеченному плану, а когда в Лионе переворот благополучно совершится, то пусть граждане пришлют в Турин делегацию, приглашая принцев прибыть в Лион. Таким образом, всякий риск будет устранен, так как они выступят лишь после того, как успех будет вполне обеспечен.

Тем временем слухи о подготовляемом эмигрантами перевороте дошли до Парижа. Положение короля, подозреваемого в соучастии в этом деле, становилось с каждым днем тяжелее: за ним было установлено такое наблюдение, что он при всем желании не мог бы покинуть столицу. При таких условиях известие о том, что принцы пренебрегают его приказанием и продолжают стоять на своем, произвело на Людовика XVI самое удручающее впечатление. Побуждаемый Марией-Антуанеттой, король решился действовать более энергично. Он немедленно отправил в Турин курьера с собственноручными письмами: