Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

громких приветственных кликах толпы, при громе пушечных салютов граф д'Артуа отбыл во дворец; там во дворе был расставлен почетный караул, а при входе во дворец его встретил курфюрст, окруженный своими близкими. После парадного ужина именитый гость со всей его свитой был отвезен в загородный замок Шенборнлуст, всецело предоставленный курфюрстом в его распоряжение. Этот замок представлял собою внушительное трехэтажное здание постройки середины XVIII века с многочисленными роскошными апартаментами и домовой церковью. За ним простирался обширный старинный парк. В конюшнях можно было разместить лошадей целого полка. Словом, замок был вполне приспособлен для того, чтобы служить резиденцией члена царствующей династии, и давал возможность широко развернуть придворный церемониал. Все расходы по содержанию своего племянника и его свиты курфюрст взял на свой счет. Он предоставил белье, посуду, серебро; провизия для стола, вино, дрова, корм для лошадей – все доставлялось бесплатно. При замке состоял многочисленный штат прислуги, в том числе не менее 20 поваров. Сверх того, в распоряжении графа д'Артуа находилась стража в 40 человек, а также 12 лошадей для сношения со столицей.

Курфюрст архиепископ Трирский, Климент-Венцеслав. Неизвестный художник

Не успел граф д'Артуа устроиться в новой обстановке, как пришло письмо от одного из агентов принца в Брюсселе, что там, на основании полученных от графа Прованского сведений, со дня на день ожидают известия о выезде короля из Парижа и что, по-видимому, король шведский, находящийся в Ахене, состоит в курсе этого дела. Это письмо вызвало большое волнение в Кобленце. Граф д'Артуа немедленно поручил графу Эстерхази отправиться в Ахен, чтобы переговорить с Густавом III и затем постараться пробраться к королю и передать ему, что брат его всецело ставит себя в его распоряжение. Два дня спустя после отъезда Эстерхази, рано утром 24 июня, курьер привез графу д'Артуа письмо от графа Прованского из Монса, в Бельгии, б котором тот извещал его, что в ночь с 20-го на 21-е король и королевская семья покинули Париж, направляясь в Мец, Граф Прованский писал далее, что он сам, точно так же, как и его супруга, в ту же ночь выехали из Парижа разными дорогами; супруга его прибыла в Турне, он сам благополучно достиг Монса, откуда он собирается в Брюссель, чтобы там ожидать распоряжений короля. Недолго думая, граф д'Артуа в тот же день выехал в Брюссель, надеясь там встретиться с обоими своими братьями.

В своих мемуарах Эстерхази оставил нам описание своей поездки, рисующее чаяния и разочарования эмигрантов. «Прибыв в Ахен, – пишет он, – я явился к шведскому королю, с которым имел продолжительный разговор. Он прямо не подтвердил известия об отъезде короля, но я ясно увидел, что он думает, что король уехал. Он меня уверил в своем желании содействовать восстановлению его на престоле предков и сказал, что он рассчитывает на поддержку российской императрицы, что до сих пор он был ее врагом, а теперь стал ее верным рыцарем и что ему известны ее чувства по отношению к происходящей во Франции революции. Повидав герцога Авре (одного из агентов принца), который тоже знал об отъезде короля, я 23-го вечером выехал в Брюссель, куда прибыл 24-го в час дня. Там отъезд короля не составлял уже тайны. Граф Прованский проехал через Монс, а его супруга – через Турне без всяких затруднений. Среди многочисленных французов, проживающих в Брюсселе, царила самая необузданная радость. Только эрцгерцогиня Мария-Христина (правительница Нидерландов), к которой я явился немедленно по прибытии, показалась мне сильно обеспокоенной отсутствием каких-либо известий о короле: говорили, что он направился в Люксембург через Мальмеди, а между тем курьеры, которых она послала по этой дороге, не возвращались. Когда я выразил желание выехать немедленно, она меня уговорила дождаться возвращения хотя бы одного из этих курьеров, чтобы не ездить понапрасну, а вечером, когда я собирался пойти ужинать к герцогу де Вилекье, мне сказали, чтобы я пришел во дворец. Я прибыл туда; там я нашел эрцгерцогиню в слезах, она дала мне прочесть письмо коменданта Люксембурга, который ей сообщал, что король был арестован в Варенне в полночь.

Это известие было подтверждено курьером генерала Моттеля, который прибавлял, что короля доставили в Париж. Уныние и печаль овладели всеми». 25-го прибыли в Брюссель граф Прованский и его супруга. Почти одновременно прибыл и граф д'Артуа. Встреча их после долгой разлуки носила очень сердечный характер. Тревога об участи короля сблизила обоих братьев.

Первое время среди съехавшихся в Брюсселе эмигрантов царила полная растерянность. Думали о решительных выступлениях, надеялись, что император, узнав, что королевская семья фактически находится в плену, произведет военную демонстрацию на границе, но, к сожалению, распоряжение о передвижении войск запоздало, а других средств в руках эмигрантов не было.

Первая роль теперь очевидно должна была перейти к графу Прованскому, как старшему. К тому же стало известно, что Людовик XVI в момент отъезда из Парижа выразил желание, на случай если он будет арестован, возобновить выданные им в прежнее время своему брату и впоследствии им отмененные полномочия на ведение переговоров с иностранными державами. На этом основании граф Прованский потребовал от Бретеля, чтобы гот сдал ему те полномочия, которые имелись у него, но натолкнулся на категорический отказ. Бретель находил невозможным признать свои полномочия отмененными, иначе как по приказанию самого короля. Полученные им несколько времени спустя письма от Людовика XVI показали, что в этом отношении он был прав: король писал ему, что продолжает считать его своим единственным представителем, аккредитованным при иностранных дворах. По мысли Людовика XVI Бретель должен был работать в полном согласии е принцами, которые только через него должны были получать указания короля; собственной же инициативы своих братьев Людовик, несомненно, опасался, и в особенности не доверял лицам, их окружающим, как Калонну и Конде. Но принцы совершенно не желали подчиняться намерениям короля, и таким образом, в связи с этим вопросом о полномочиях, еще больше обострился разлад между монархом и защитниками монархической идеи за границей. Крайние роялисты, в том числе и Калонн, не скрывали даже такого взгляда, что о неудаче бегства короля особенно скорбеть не следует, потому что если бы Людовик XVI взял власть в свои руки, он, пожалуй, под влиянием «умеренных» согласился бы на всякие уступки, вроде установления парламентского режима, да еще с двухпалатной системой, что являлось особенно ненавистным, теперь же ничего подобного не было оснований опасаться. Так постепенно у некоторой части эмиграции забота о спасении короля отходила на задний план; мысль о спасении